— А ты её сам спроси, чай не чужая она тебе — невеста, а скоро и женой будет, — заржали в два голоса Ванно и Чекко.
Я бы их ещё послушала, вдруг чего любопытное скажут. Не это мужичьё, разумеется, ума у них ни на грош, а сестры. Но тут Джулио жестами показал мне, что пора уходить. Он прав, скоро нас могли хватиться. Аккуратно, стараясь не шуршать сеном и не скрипнуть доской — упаси святая Лючия от такой беды, — мы выбрались наружу.
Я шла, потрясённая. Сестра Теодора, писарка, помощница сестры-келарии, такая строгая, такая грамотная, разбирающаяся во всех записях и счетах, оказалась просто беспутной шлюхой, извивающейся на двух членах сразу. А от сестры Марии-Грации, нашей пухленькой кухарки, я, признаться честно, такого и ожидала. Ну, не совсем такого, конечно, но чего-то подобного. И ещё Филомену втянули, шалавы бесстыжие...
Следующие два дня прошли как обычно. Ну, то есть как обычно, если не считать нашей с Джулио любви: в один день опять в комнате для уроков, а в другой — на том же сеновале, только в этот раз он был целиком наш. А вот на третий день наше везение, похоже, иссякло.
Джулио появился перед самым окончанием обедни. К нему уже настолько привыкли, что никто не попытался остановить его, когда он свободно вошёл в церковь. Месса как раз закончилась, и сёстры спешили в трапезную.
Встретив меня, он остановился перед статуей Пресвятой Девы, подаренной монастырю синьором бароном. Сквозь высокое витражное окно на неё падал солнечный луч, озаряя фигуру мягким светом.
— Какая красивая! — заметил он.
— Тебе тоже нравится? — отозвалась я. — И я, и многие сёстры заметили, что возле неё как-то особенно хорошо. Стоит постоять рядом, и все тревоги отступают. Она словно светится изнутри. Это дар синьора Антонио.
— Замечательный подарок! — согласился дон Джулио и направился к выходу.
Бросив на удаляющихся сестёр быстрый взгляд, он вдруг повернул в обратную сторону, к келейному корпусу.
— Ты куда, Джулио? Сейчас же обед.
— Пусть его. Я тебе с постоялого двора пирожков принёс — с рикоттой и с мясом, если голодна. Лучше идём скорее, Триче, сейчас же в твоей спальне никого нет.
— Но... — я поразилась его наглости. В спальню, среди бела дня, куда ему хода быть не должно. Но он был прав: сейчас там нас никто не должен был потревожить.
Стоило нам оказаться в спальне, как пирожки почему-то оказались забыты. Упав на мою кровать, мы сначала просто целовались, потом моя рука потянулась к завязкам его штанов, проникла внутрь и прошлась по стволу. Поиграла с ним, пока он не окреп. Медленно стянув их с него, я отправила штаны на пол, к сапогам. Вскоре туда же отправилось и моё платье.
Улыбнувшись, я медленно опустилась на его член. Руки Джулио легли на мою грудь. У меня, конечно, не мешки с мукой, как у этой Марии-Грации, но всё-таки есть за что ухватиться, не то что у Изольды. Крепенькая, с торчащими сосочками — я ей даже немного гордилась.
Я задвигалась — сначала медленно и осторожно, потом всё смелее и быстрее. То опускалась, насаживаясь поглубже, то чуть приподнималась, пытаясь поймать самое сладкое положение. Дыхание стало тяжёлым, я уже была совсем близко, как вдруг дверь распахнулась.
На пороге стояла донна Виоланта.
Но как, Господи Иисусе!.. Я же помню, я же заперла дверь.
Взвизгнув, я хотела было соскочить, но руки Джулио крепко держали меня за бёдра.
— Вот вы где, голубки. Как заметила, что вас нет в трапезной, так сразу и подумала — неужто хватит наглости? И
Благой ветер..