Сергей развёл колени. Мать повернулась к нему спиной и медленно, очень осторожно начала опускаться. Сначала он почувствовал только тяжесть — тёплую, мягкую, распределённую. Потом ткань её платья коснулась его бёдер. Хлопок был тонким, почти прозрачным от жары. Под ним — гладкость кожи, округлость ягодиц, которые слегка просели под собственным весом и мягко легли на него. Её спина оказалась в нескольких сантиметрах от его груди.
Ангелина чуть поёрзала, устраиваясь удобнее. Каждое движение передавалось напрямую. Ладони сына сами, почти против воли, легли ей на бёдра. Пальцы ощутили тепло кожи сквозь тонкий хлопок, лёгкую дрожь мышц, когда она окончательно села и тихо выдохнула.
— Нормально сидишь? — спросила она тихо, всё ещё как мать, проверяющая, удобно ли ребёнку.
— Угу, — хрипло ответил он. — Нормально.
Анна завела машину. Двигатель заурчал хрипловато, вибрация прошла по всему кузову и отдалась в костях. Бывалая «Нива» медленно, будто неохотно, тронулась с места.
В салоне сразу стало ещё жарче. Задние окна не открывались — только две маленькие форточки спереди. Воздух стоял неподвижный, густой, пропитанный запахами пыли, старого пластика и теперь ещё — кожи его матери, её волос, её платья. Ангелина слегка откинулась, и Сергей почувствовал, как её лопатки почти касаются его груди. Её вес давил ровно, постоянно, теплом и мягкостью — вес матери, который он когда-то чувствовал совсем иначе.
Ангелина наклонилась вперед к сестре и спокойным, почти весёлым голосом сказала:
— Анют, ты только поаккуратнее на ямах, ладно? А то мы тут с Серёжей оба синяки набьём.
Анна снова рассмеялась, не оборачиваясь:
— Не бойтесь, родные! Довезу целыми. Главное — вы там не скучайте.
Сергей молчал. Его ладони всё ещё лежали на бёдрах матери. Он чувствовал, как под пальцами слегка напрягаются мышцы каждый раз, когда машина дёргается на стыке асфальта. И уже в эти первые минуты, под слоем жары и простой неловкости, где-то глубоко внутри начинало шевелиться странное, ещё почти незаметное ощущение, которому он пока отказывался давать имя — особенно потому, что это была она. Его мать.
Машина медленно выбралась со двора и поползла по раскалённым улицам. Двигатель работал ровно, чуть глуховато. Из-за того что в машине не открывались задние окна, а передние не спасали, воздух внутри казалось стал тяжёлым и неподвижным. Пахло нагретым пластиком, пылью и старым кожзамом. Солнце било в крышу, и от неё шло сухое, давящее тепло, которое оседало на коже тонким слоем испарины.
Ангелина сидела у сына на коленях так, как села — спокойно и практично. Спину держала прямо, руки положила на края водительского кресла. Разговаривала с сестрой... обычным голосом.
— Анют, ты поосторожнее на поворотах, ладно? А то у нас тут доски ещё эти...
Анна весело отмахнулась:
— Да еду я аккуратно. Вы там только не скучайте на своём заднем троне.
Сергей не думал ни о чём особенном. Он просто сидел. Ладони лежали на бёдрах матери, потому что больше их положить было некуда. Смотрел в окно, следил за домами. Внутри была только лёгкая, бытовая неловкость — тесно, жарко, немного странно. Как в любом переполненном транспорте.
Минут через десять жара стала заметнее. Платье Ангелины слегка прилипло к спине и бёдрам. Сергей почувствовал, как под его ладонями ткань сделалась теплее и влажнее.
Он по-прежнему старался сохранять спокойствие. Смотрел вперёд, слушал шум мотора. Но тело начинало замечать то, чему голова ещё сопротивлялась. Через тонкий хлопок в ладони пришло ровное, влажно-горячее тепло. Кожа под тканью была мягкой, гладкой, податливой. Когда машина слегка покачивалась, это тепло густело, просачивалось в пальцы, становилось почти маслянистым. Мягкость бёдер матери давила на его ноги тяжело и
Весенний дождик