постоянно. Ткань шорт в паху начала медленно, против воли, натягиваться. Там тяжелело — горячо, туго, с низкой, густой пульсацией. Чисто физиологическая реакция на тепло, вес и близость женского тела.
Сергей поймал себя на первом настоящем сопротивлении.
«Нет. Просто жара. Просто тесно. Не думай».
Он попытался отвлечься, но давление в паху продолжало расти — упрямо, горячо, наполняясь кровью. Пальцы невольно сильнее сжались на её бёдрах. Под ними дрогнула живая, мягкая плоть. Тепло стало ещё плотнее, и вместе с ним пришло первое острое осознание, насколько близко сейчас его ладони к тому месту, куда им не следовало бы опускаться.
Ангелина тоже испытывала некую неловкость. Она чувствовала под собой твёрдые мышцы бёдер сына и ровное, глубокое тепло. Иногда, когда машина вздрагивала, её тело чуть смещалось, и давление становилось полнее, ниже. Она поправляла платье. Внутри было только желание, чтобы эта странная близость поскорее закончилась.
Ещё через некоторое время изменения накопились и стали уже трудно игнорируемыми. Жара давила на виски. Ангелина почувствовала, что под ней давление медленно, очень медленно приобретает новую плотность и форму. Оно сделалось твёрже, горячее, более настойчивым. Она старалась гнать от себя мысли, что это такое упирается в нее.
Сначала она ещё пыталась оставаться на поверхности.
«Просто тесно. Не обращай внимание. Тело реагирует, он уже взрослый... у него подростковые гормоны...».
Но ощущение продолжало расти, и внутри поднялась первая настоящая борьба. Ткань её трусиков стала влажной уже не только от пота — между ног появилась скользкая, тёплая сырость. Каждый мелкий толчок теперь заставлял это твёрдое тепло смещаться прямо вдоль чувствительных складок. Жар поднимался густой, тянущей волной от самой точки контакта вверх по животу. Он заставлял внутренности слегка сжиматься, а дыхание — становиться глубже.
Она попробовала чуть приподняться, перенести вес. Движение только усилило давление. Пришлось снова опуститься — и теперь твёрдость вжалась точнее, глубже. Щёки вспыхнули. Внутренний голос ещё твердил, что это просто неловкость, но тело уже начинало отвечать совсем иначе.
Когда город закончился и асфальт сменился разбитой просёлочной дорогой, характер движения изменился сразу. Первые кочки были несильными, но каждая работала как медленный, неумолимый рычаг, подбрасывая женщину.
Ангелина мягко качнулась на коленях сына. Её тело приподнялось — короткое, почти прохладное отсутствие контакта — и опустилось обратно. Вес распределился заново: полнее, ниже, тяжелее.
Сергей боролся. Он смотрел в одну точку и повторял про себя жёстко: «Это мама. Просто тряска. Не реагируй». Но тело давно уже не слушало. Мягкий, горячий вес матери обрушился прямо на полностью затвердевший член. Ткань шорт натянулась до предела, почти до боли. Головка упёрлась вверх сильно и отчётливо. Тепло между ними стало плотным, влажным, липким. Под ладонями он почувствовал, как коротко, судорожно напряглись мышцы её бёдер — и это напряжение ударило в него низким, тяжёлым спазмом возбуждения.
Внутренняя борьба вспыхнула остро.
«Хватит. Остановись. Это твоя мать».
Но чем яростнее он пытался подавить реакцию, тем яснее тело чувствовало каждый миллиметр: как именно давит её мягкая плоть, как ткань скользит, как пульсирует кровь в стволе, прижатом к ней.
Ангелина на очередной кочке снова качнулась. И осознание пришло не вспышкой и не ударом. Оно надвигалось медленно, слой за слоем, как густой горячий воздух в салоне.
Сначала она ещё пыталась держаться за привычное объяснение.
«Просто тесно. Просто жара. Просто мужское тело реагирует».
Но каждая новая кочка сжигала это объяснение. Давление под ней больше не было бесформенным. Оно приобрело точные границы, температуру, плотность, направление. Через мокрую ткань трусиков она вдруг с пугающей ясностью почувствовала головку — округлую, тугую, горячую — и твёрдый ствол, который упирался именно туда, куда упираться не должен был никто, а тем более он.
Лучшая оргия