на грудь тяжёлым жаром. Соски тёрлись о ткань лифчика резко и сладко при каждом подпрыгивании.
Сергей чувствовал всё это снизу с такой ясностью, что голова кружилась. Его член был натянут до предела. Ткань шорт врезалась в кожу и в нежную головку. Каждый раз, когда мать опускалась, её мягкий, горячий, тяжёлый вес обрушивался прямо на него, раздавливая, растирая, заставляя член пульсировать так сильно, что становилось почти больно.
Он всё ещё пытался бороться.
«Не надо. Это мама. Остановись».
Но слова уже звучали слабо и далеко.
На особенно глубокой кочке Ангелина опустилась тяжелее, чем раньше. Её ягодицы полностью приняли его твёрдость, и на секунду между ними почти исчезла ткань — остались только два тонких, полностью мокрых слоя.
Сергей не выдержал. Его ладони, которые до этого лишь лежали, сжались резко и крепко. Пальцы впились в мягкую, горячую, слегка влажную плоть её бёдер, зафиксировали их, не позволяя отстраниться даже на миллиметр. Он удерживал её именно в той точке, где давление его члена было самым сильным и самым точным.
Мысль свпыхнула ярко:
«Это же мама... что ты делаешь. ..»
И сразу тело ответило сильнее любой мысли. Под пальцами кожа горела, мышцы дрожали и напрягались, поддавались и сопротивлялись одновременно. Мягкость её бёдер пружинила. Он чувствовал, как она чуть пытается приподняться — и сам сильнее прижал её вниз, вдавливая себя в неё через ткань. Запретная мысль не остановила движение. Она только сделала хватку жёстче, а пульсацию в члене — тяжёлой, голодной, почти нестерпимой.
Ангелина тихо, сквозь зубы, выдохнула. Она почувствовала, как его руки изменились — стали удерживающими, почти собственническими. Иллюзия контроля, за которую она ещё цеплялась, треснула.
Борьба внутри неё шла уже рвано и горячо. Одна часть всё ещё шептала материнским голосом: «Остановись. Ты ещё можешь остановиться». Другая — более тёмная, давно запертая — только сильнее расслабляла бёдра и открывала их.
Она медленно переложила одну руку. Её пальцы накрыли его ладонь, которая держала её бедро. Медленно, почти торжественно она повела эту ладонь по животу под платье, ниже, ещё ниже. Направила.
Когда его пальцы коснулись ее лобка через тонкую мокрую ткань, Сергей вздрогнул всем телом.
Ангелина закрыла глаза. Стыд горел на коже огнём, но теперь он уже не защищал. Он смешивался с возбуждением в одну густую, запретную, почти нестерпимую смесь.
Пальцы сына сначала лежали неподвижно, будто не веря. Потом начали двигаться — осторожно, не уверенно. Он нащупал край трусиков, нашёл твёрдый, набухший клитор сквозь тонкую скользкую ткань и стал медленно массировать его круговыми, точными движениями.
Ангелина закусила нижнюю губу так сильно, что почувствовала вкус крови. Ощущение было острым, невыносимо точным. Каждый круг его пальцев совпадал с толчком машины, и внутри всё сжималось, ныло, открывалось. Влажность текла уже свободно.
На очередной особенно глубокой кочке она слегка приподняла бёдра. Одной рукой она собрала подол платья и подняла его выше пояса. Теперь между её киской и его членом оставались только его шорты и её полностью промокшие, липнущие трусики.
Ещё несколько минут тяжёлого, горячего, скользящего трения. Ткань между ними почти перестала существовать — она была настолько мокрой, что уже почти не чувствовалась.
Потом она снова привстала — выше и дольше, чем раньше. Сергей понял без слов. Одной рукой он продолжал удерживать её бедро. Другой резко, почти срываясь, стянул шорты вниз. Ткань соскользнула, и его член высвободился полностью — горячий, мокрый от её влаги, тяжело пульсирующий, полностью обнажённый.
Ангелина опустилась.
Это произошло мгновенно. Но для нее это было медленно. Очень медленно. Сантиметр за сантиметром.
Сначала головка коснулась её раскрытых, скользких складок. Горячая, тугая, чуть более прохладная, чем её собственный жар. Она замерла на мгновение, чувствуя, как
" Добрая " соседка - часть 27