врач, как человек, который просто хочет помочь. Он не давил, не тянул к себе. Просто ждал.
— Я не знаю, — прошептала София.
— А чего тут знать? Ляг, покажу. Ты же мне не чужая. Сестра Равшаны — значит, и моя забота.
Он ещё поговорил с ней — про то, что стесняться нечего, что он уже видел её, что здоровье важнее стыда. София слушала, и внутри у неё всё дрожало. Но в конце концов она кивнула.
— Хорошо. Только… быстро.
— Как получится, — сказал Николай.
София легла на живот. Николай взял подушку, подложил ей под бёдра, поправил футболку, задрав её до поясницы. Трусы он снял сам — медленно, не спрашивая. София вздрогнула, но не остановила его. Она уткнулась лицом в сгиб локтя и закрыла глаза.
Николай открыл тумбочку, достал другой крем — не тот, что давал раньше, а новый, в белой банке без этикетки. Открыл, зачерпнул пальцем. Крем был холодный, и когда он коснулся её ануса, София дёрнулась.
— Тихо, — сказал он. — Сейчас согреется.
Он начал мазать — медленно, круговыми движениями, вокруг, потом по самому краю. София сжималась, и он чувствовал, как мышцы сопротивляются, как тело отказывается пускать его. Но он не торопился. Втирал крем, пока кожа не стала скользкой, потом надавил кончиком пальца.
— Расслабься, — сказал он. — Иначе не проверить.
София закусила губу. Она старалась дышать ровно, но палец уже входил — сначала одна фаланга, потом глубже. Он двигался осторожно, растягивая её изнутри, поворачивая, разводя края. София сжималась, но с каждым движением всё слабее. Тело помнило. Тело знало, что будет дальше, и откликалось раньше, чем она успевала испугаться.
— Вот так, — шептал Николай. — Хорошо. Уже легче?
— Да, — выдохнула она.
Он добавил второй палец. София застонала — тихо, сквозь зубы. Николай двигал пальцами медленно, растягивая, поглаживая изнутри. Она чувствовала, как по низу живота разливается тепло, как ноги сами разъезжаются шире, как внутри всё становится влажным и голодным. Стыд никуда не делся, но теперь он был где-то далеко, за стеной удовольствия.
— Хорошая девочка, — сказал Николай. — Совсем уже мягкая.
Он всё уточнял — не больно ли, не тянет ли, не холодно ли. София отвечала односложно, не открывая глаз, и голос у неё был плывущий, сонный, как у человека, который тонет в тёплой воде. Она уже не сжималась. Она сама подавалась назад, навстречу его пальцам, и когда он вынул их, внутри стало пусто и обидно.
Николай расстегнул штаны. София услышала, как звякнула пряжка, как он высвободил член. Она не обернулась. Она знала, что он делает, и не хотела видеть.
— Теперь самое главное, — сказал Николай. — Проверим, как работает.
Она хотела отказаться. Правда хотела. В голове мелькнуло: это же парень сестры, это неправильно, нельзя. Но тело уже горело, и между ног всё было мокро, и пустота внутри требовала заполнения. Похоть прорвала плотину. София кивнула, не поднимая головы.
— Да, — прошептала она. — Давай.
Николай пристроился сзади. Он не торопился — приставил головку к растянутому, скользкому от крема входу, надавил. София застонала, когда он начал входить. Медленно, по сантиметру, давая ей привыкнуть. Она вцепилась пальцами в простыню, выгнула спину, и он вошёл глубже, до конца.
— Вот так, — выдохнул Николай. — Теперь всё правильно.
Он начал двигаться. Сначала медленно, длинными, тягучими толчками, потом быстрее, жёстче. София стонала в подушку, и её стоны становились громче, свободнее. Она уже не думала ни о сестре, ни о стыде, ни о том, что это неправильно. Она чувствовала только его — как он заполняет её, как трётся
Сейшельский междусобойчик