София поднялась на негнущихся ногах, одёрнула халат, поправила трусы. Она прошла мимо сестры, не поднимая глаз, и скрылась в ванной. Равшана осталась на кухне одна. Постояла, глядя на тёмное окно, за которым всё так же моросил дождь, потом села на табурет, где только что сидела София. От сиденья ещё шло тепло — чужое, влажное. Равшана не отодвинулась. Она положила ладонь на то место и долго сидела так, слушая, как в ванной шумит вода.
В этот вечер София не дала Сергею. Он пристроился сзади, уже твёрдый, уже горячий, прижался к её ягодицам, и она сжалась, отодвинулась, прошептала:
— Не надо. Сзади всё болит.
Сергей замер. Потом откинулся на спину, уставился в потолок. Член стоял, упираясь в трусы, и он не знал, куда деть руки. София лежала рядом, натянув одеяло до подбородка, и слушала, как он дышит — часто, сбивчиво, как после бега.
— Может, по-другому? — спросил он тихо.
— Не сегодня, — ответила она.
И назавтра не дала. И послезавтра. Каждый раз одно и то же: болит, не зажило, не сейчас. Сергей сначала злился, потом обижался, потом перестал просить. Просто лежал рядом, слушал её дыхание и думал, что, наверное, дело не в боли. Что он что-то сделал не так. Что она попробовала с ним и не захотела больше.
Два раза он выиграл джек-пот. Первый раз — когда она впервые позволила ему войти сзади, и он почувствовал, как её тело сжимается вокруг него, как она стонет, уткнувшись лицом в подушку. Второй — когда она кончила под его пальцами в ту ночь, когда смотрела на сестру. Но такое везение не может длиться вечно. Он это понимал. Понимал и то, что удача — штука капризная: сегодня есть, завтра нет. И от этого становилось тошно.
Вечером Николай вернулся домой, не разуваясь, прошёл на кухню, выпил воды из-под крана. Потом позвал Равшану. Она вышла из комнаты, запахивая халат, и он протянул ей сложенный вдвое листок.
— Сходи в магазин. Тут список.
Равшана развернула бумагу. Список был длинный, на пол-листа, — крупы, масло, стиральный порошок, ещё какая-то мелочь, которую можно было покупать неделями. Она подняла глаза на Николая. Он смотрел спокойно, как человек, который не привык объяснять.
— Это всё? — спросила она.
— Всё. Иди.
Она догадывалась, что он просто хочет убрать её из дома. Но вспомнила, что дома Сергей, и ей стало спокойнее. Если Николай что-то задумал, Сергей хотя бы рядом. Она надела куртку, сунула список в карман и вышла, хлопнув дверью.
Николай постоял в прихожей, прислушался. Шаги Равшаны стихли на лестнице. Тогда он прошёл в свою комнату, сел на кровать, снял ботинки, поставил их ровно у двери. Потом, не повышая голоса, позвал:
— София.
Она появилась через минуту — встала в дверях, тонкая, в своей мятой футболке, с испуганными глазами.
— Заходи, — сказал Николай. — Дверь прикрой.
Она вошла, прикрыла дверь, но не до конца — оставила щель. Николай это заметил, но ничего не сказал. Он сидел на кровати, расставив колени, и смотрел на неё снизу вверх.
— Как попа? — спросил он. — Мазь помогает?
София вспыхнула. Опустила глаза, переступила с ноги на ногу.
— Да, — тихо сказала она. — Помогает.
— Перестала болеть?
— Почти.
Николай кивнул, будто услышал что-то важное. Потом сказал:
— Ну, это непонятно, если не посмотреть.
София подняла голову. Удивление было такое откровенное, что Николай едва не улыбнулся.
— Что? — переспросила она.
— Говорю, надо посмотреть. Как заживает. Вдруг там что-то не так, а ты молчишь. Потом хуже будет.
Она стояла, не зная, куда деть руки. Николай говорил мягко, спокойно, как
На раскладушке две подружки