если не четыре, завершившихся эякуляции. Он чувствовал тяжесть, распирание, неприличную полноту. Его живот даже слегка выпятился.
И тогда наступила кульминация. Аня из 302 дала знак. Трахавшие его отступили. Его развернули лицом к толпе. Он стоял, пошатываясь, весь в сперме и сквирте, с мутными от слёз глазами, с полуоткрытым ртом, из которого капала белая жидкость.
Его отверстие жгло, пульсировало, из неё медленно вытекала густая, белесая смесь, капая на пол между его босыми ногами. Он был разбит, опустошён и наполнен одновременно. Глаза толпы пожирали его, а в их гуле он улавливал нотки не только садистского удовольствия, но и зависти, и какого-то тёмного восхищения.
– И последний штрих, – сказала Аня, её голос прозвучал чётко и холодно. – Сосуд должен быть опломбирован. Чтобы наше семя не вытекло слишком быстро и хорошо впиталось.
Она снова развернула чёрный свёрток. Там лежали не наручники, а что-то другое – набор крупных, похожих на пробки, анальных шаров из металла, соединённых вместе цепочкой, и что-то вроде кожаного пояска с застёжкой.
– Это для тебя, – сказала она, демонстрируя металлические шары. – Самый большой набор. После такой разминки он должен войти идеально.
Ему не дали опомниться. Сильные руки снова наклонили его вперёд. Кто-то из девушек, та самая рыжая с веснушками, щедро залила в его растянутое отверстие холодный лубрикант, её пальцы грубо размяли сфинктер, вымешивая сперму внутри него. Потом к его ягодицам прикоснулось что-то холодное и твёрдое – первая металлическая сфера. Она была размером с крупный грецкий орех. Её с силой вдавили внутрь. Саша застонал, чувствуя, как холодный металл скользит по раздражённой слизистой, проталкиваясь вглубь, в уже переполненное пространство. За первой последовала вторая, чуть меньше, затем третья, четвёртая… Они входили одна за другой, проталкиваемые уверенными пальцами, пока цепочка из шести шаров не скрылась внутри него полностью, и снаружи не осталось лишь маленькое металлическое колечко, торчащее из его ануса. Ощущение было неописуемым. Тяжесть, холод, невероятная наполненность. Каждое движение, каждый вдох заставлял шары слегка перемещаться внутри, поскрипывая цепочкой, напоминая о своём присутствии.
– А теперь, чтобы ничего не потерялось, – сказала Аня.
К его талии приложили кожаный поясок с застёжкой на боку. Его затянули довольно туго, а затем к специальному кольцу на поясе пристегнули то самое маленькое колечко от цепочки шаров. Теперь шары были надёжно закреплены внутри него. Их нельзя было вытолкнуть случайно или просто вынуть – мешал пояс. Освободить его мог только тот, у кого был ключ от застёжки пояса.
– Готово, – с удовлетворением произнесла Аня, отступая. – Теперь ты носишь в себе нашу метку. Наши шары. И наше семя. Носи до вечера. Тогда, может быть, тебе позволят опорожниться. Если будешь послушным.
Саша едва стоял на ногах. Его руки дрожали, когда ему вернули джинсы и сетчатые боксерсы. Натягивать их было пыткой – каждый сантиметр ткани терся о раздражённую кожу, пояс врезался в живот, а шары внутри неумолимо давили на стенки прямой кишки, при каждом движении напоминая о своей металлической тяжести. Они даже слегка позванивали, когда он двигался.
Толпа стала расходиться, пары начинались. Преподаватели выглядывали из аудиторий, делая вид, что ничего не видели. Лера подошла к нему, поправила воротник его футболки.
– Иди на пары. Живи обычной жизнью. Как все. – Её глаза смеялись. – Только помни, что ты не как все. В тебе сейчас целый арсенал. И он принадлежит нам.
Оставшуюся часть дня Саша провёл в аду. Он сидел на лекциях, стараясь найти позу, в которой металлические шары внутри причиняли бы меньше неудобств. Но это было невозможно. Каждый раз, когда он пытался сесть поудобнее,
В моей душе цветут воспоминанья