Ко мне все чаще заходила Ирен, имела вид грустный. В этом я винил сперва установившуюся погоду, потом понял, что причина была иная.
— Что случилось?.. – спрашивал я.
— Ничего, - врала мне Ирен.
На душе скреблись кошки.
А затем в деревне, случился праздник в честь какого-то местного святого Хенаро – гуарани, принявшего первым христианство и убитого после своими соплеменниками.
Праздник был шумным, в нашу деревню прибыли гости из других деревень и вроде бы даже из-за реки. Я глазами искал знахарку, но ее не было. Зато приехал Карл, чей материализм был примерен с суевериями большим количеством алкоголя, который здесь лился рекой.
— Иса про вас спрашивала, - сказал он мне как бы между прочим.
— Иса?..
— То есть вы переспали с ней даже не узнав имени, - захихикал Карл. – Нет, я не осуждаю, молодость и есть молодость. Я про знахарку. Я передал ей, что вы заедете к ней на неделе. Ведь заедете же?..
Он снял пенсне и растер переносицу жестом старомодным.
— С каких пор... – начал я, но замялся.
— С каких пор доктор Карл работает сводней?.. Поверьте, это важно не только для вас двоих.
— Это связано с вашими тайнами?..
Доктор Карл, как мне показалось, перевел разговор на иную тему:
— Вы знаете, что святого Хенаро его соплеменники распяли после дружеской вечеринки по его же просьбе?.. У аборигенов, конечно не было традиции распинания. Они предпочитали потрошить на живо. Но наш святой, перебрав чичи, пожелал повторить подвиг Христовый, а его товарищи не смогли отказать.
Падре, меж тем, причащал собравшихся: вином, разбавленным почти до полной прозрачности водой из реки и облатками. Облатки отличались от привычных: из маисовой муки, и что более существенно, с начинкой из здешних высушенных пресноводных осьминожек. Теряя влагу, они скукоживались чуть не до размера ногтя, а вкуса практически не имели никакого. Есть их брезговала даже здешняя рыба, но местные приспособили для религиозных нужд.
И я вспомнил их название - зетима-хае. Дословно: «плоть его». В самом деле, смешение: вода реки – кровь его, а эти вот осьминожки – его тело. Возможно, это было отзвуком какой-то доколумбовой мистерии.
— А вообще, христианство сильно изменило местных, - продолжал Карл. – До европейцев местные не смогли даже табуретку изобрести, не говоря уже про более сложные вещи. Зато вот были ритуальные самоубийства на подобный вот фестивалях. Будущий самоубийца за год объявлял о своем намерении. Его кормили и поили, ни одна девушка не имела права отказать. Убивал он себя добровольно, и после его почитали как божество.
В голосе старика явно звучала тоска по минувшим временам.
— Не заметно, чтобы и сейчас были трудности с женским расположением, - заметил я.
— Да, что-то хорошее от тех времен осталось несомненно.
— А тех, кто себя не убивал, убивали соплеменники?..
— Ну что вы. Он жил дальше всеми презираемый.
Заиграла музыка – шумно, нестройно, быстро.
Собравшиеся разделились на две группы: старшие отправились к столам, молодежь принялась танцевать. Мой собеседник, как легко можно угадать, отправился к чашам с банановым пуншем, я, было, пошел за ним, но вдруг заметил Ирен.
Она стояла на границе танцевального поля. В легком ситцевом платье, она стояла. Сложив руки под грудью. Ее взгляд проходил куда-то через танцующие пары, так словно она видела сквозь них, через лес за их спинами. Я видал такой взгляд на войне, мы называли его взглядом на тысячу километров. Обычно он не сулил ничего хорошего. Мне стало понятно: беда уже здесь, и ее надо останавливать.
Здесь нет любви. Часть 6 и 7