своё неидеальное тело под холодным светом ламп, Алексей ощутил себя жалким, ничтожным существом, недостойным прощения.
Преодолевая жгучий стыд и внутреннее сопротивление старого «я», Алексей вошёл в гостиную и, подойдя к креслу, где сидела Катя, молча встал на колени. Складки живота тяжело навалились на бёдра, а колени коснулись мягкого ворса ковра. Он замер, смиренно опустив голову и не решаясь поднять глаза.
Катя сидела в глубоком кожаном кресле, закинув ногу на ногу. На ней был обычный домашний халат. Никаких каблуков, строгого костюма или вечернего макияжа, которые она могла бы надеть для важного разговора. Весь её внешний вид, этот будничный, расслабленный халат и полное отсутствие парадности, говорил о том, как Алексей ей безразличен, словно его возвращение и ультиматум были для неё не более чем скучная, мелкая бытовая рутина. На журнальном столике рядом с ней лежала папка с готовыми документами о разводе и стоял недопитый бокал вина. Вид бумаг, способных в один миг разрушить его жизнь, заставил сердце Алексея сжаться от ужаса. Когда он замер у её ног, она даже не шелохнулась.
— Подними голову и смотри на меня, — раздался её голос. В нём не было прежней домашней мягкости, только ледяная, звенящая сталь.
Алексей медленно поднял глаза, встречаясь с её прямым, пронизывающим взглядом зелёных глаз.
— Две недели назад ты посчитал, что твоё эго стоит выше нашей семьи, — спокойно, без тени истерики начала Катя, глядя на него сверху вниз. — Ты заигрался в хозяина жизни. Ты растоптал мои чувства. Ты меня предал. Но реальность такова, Лёша: всё, что у тебя есть, включая этот воздух, которым ты сейчас дышишь в моём доме, принадлежит мне. Ты мне не нужен. И если ты хочешь остаться, прежнего не будет. Ты больше не сможешь меня предать.
Она кивнула на столик, давая понять, что выбор у него невелик — либо подпись под полным крахом, либо безоговорочное подчинение. Алексей судорожно вздохнул и открыл было рот, возомнив, что имеет право на оправдания, и хотел что-то сказать.
— Заткнись и слушай, — резко оборвала она его попытку, и этот холодный тон пригвоздил его к полу. — Ты хотел быть рабом? Обхаживал эту тему. Я, преодолев себя, подыгрывала тебе. Что ж, ты будешь рабом. С испытательным сроком три месяца. Если не устраивает — свободен на все четыре стороны. Если готов, то я скажу сразу: я опушу тебя до состояния вещи. Поэтому лучше сразу уходи. Но если остаёшься, то знай — пощады тебе не будет. Ты лишаешься права голоса, права на собственное мнение и, самое главное, права на распоряжение собственным телом. Ты согласен на это?
— Да, Катюш...Прости да Госпожа... я согласен на всё, — хрипло, но абсолютно твёрдо произнёс Алексей, чувствуя, как с этими словами с его души спадает колоссальный груз вины, копившийся все эти две недели.
Катя удовлетворённо кивнула и продолжила:
— С твоим обращением ко мне мы поработаем позже, а пока слушай. Завтра побрей свою физиономию, пах и очко. С этого дня ты всегда гладкий в этих местах. Рабу волосы на жопе и члене не нужны. Жёстко следишь, чтобы там всё было гладко. Это понятно?
— Да, Госпожа, — послушно выдохнул он, всё ещё боясь поднять глаза.
— Далее: завтра покупаешь себе пояс верности и анальную пробку. И послезавтра в 10:00 приходишь сюда во всём этом великолепии. Выбор за тобой.
В этот момент от властного тона Кати и осознания своей полной беспомощности Алексей почувствовал, как его сморщенный, испуганный член вопреки здравому смыслу начал медленно вставать, наливаясь кровью и выдавая его извращённую суть. Это
Там-тарам-тарах тетя