Через час он был возбуждён настолько, что не выдержал. Дрожащими пальцами он схватил со стола ключ, открыл пояс верности и, сбросив пластиковые тиски, встал на колени прямо перед зеркалом. Неистово, с каким-то яростным отчаянием он начал дрочить, его яйца ныли от перевозбуждения, он смотрел на своё нелепое, крупное голое тело взглядом похотливой сучки. В жопе в это время монотонно и тяжело давила стальная пробка, с каждым движением добавляя ему позора и напоминая, кем он пытается стать. Алексей кончил бурно, с резкой, пронизывающей болью, изливая всё скопившееся за две недели напряжение прямо в ладонь.
Как только экстаз утих, его мгновенно накрыло колоссальное чувство стыда за свою слабость и это грязное, животное желание. Сгорая от позора перед самим собой, он пошёл в ванную, чтобы смыть сперму и аккуратно вытащить пробку. Тело и яйца ныли от непривычного напряжения. Очистив кожу, он вернулся в кровать, обессиленный и опустошённый, и уставился в потолок, мысленно отсчитывая часы до роковой встречи.
...Щелчок замка вернул Алексея из глубины воспоминаний обратно в сегодняшний день, в душную, кромешную темноту кладовки. Время дисциплинарного искупления подошло к концу. Услышав, знакомые, уверенные шаги Хозяйки, он мгновенно подобрался. Сильнее прогнул спину и замер в ожидании.
Полоска света под дверью снова стремительно расширилась, и кладовка залилась ярким верхним светом. Дверь открылась, и Алексей, с трудом следуя установленному регламенту, тут же развернулся на коленях лицом к выходу. Он широко раздвинул ноги, подал попу максимально назад и руками раздвинул ягодицы, встав в привычную, покорную позу ожидания дальнейших распоряжений Хозяйки.
Она стояла на пороге, спокойно и холодно оценивая состояние своего раба после двух часов неподвижной изоляции. От её внимательного взгляда не укрылось ни сильное покраснение натёртой кожи, ни мелкая дрожь в затёкших мышцах раба. Холодный, насмешливый взгляд медленно скользил по его расставленным ногам, зафиксированному кольцу пояса верности и надписи «раб» на лобке, подтверждая её безграничную, абсолютную власть.
— Ну что, шалава, ты осознала свою никчёмность? — ровным, безразличным тоном спросила Хозяйка, глядя на него сверху вниз.
Алексей, не смея поднять глаз от пола и стараясь удержать дыхание, чётко и без запинки озвучил положенный речевой протокол:
— Да, моя Донна. Ваша шалава Алёна всё осознала, просит прощения и готова служить как прежде у ваших ног.
Хозяйка молча выслушала рапорт раба, заставляя его ещё несколько секунд томиться в унизительном ожидании вердикта. На её лице не отразилось ни капли жалости к его затёкшему, тяжело дышащему телу.
— Ладно, Алёна, выползай, — наконец, шурша халатом, произнесла Хозяйка, сделав шаг назад в коридор. — Быстро на кухню, приготовь мне ужин. Твоя тушка тоже небось проголодалась, но еда сама себя не приготовит. И расслабляться не вздумай!
Раб, с трудом сдерживая стон от хлынувшей в затёкшие мышцы крови, медленно опустил руки и, тяжело поднявшись, неуклюже переставляя ноги, поспешил на кухню. От резкой смены положения в глазах на секунду потемнело, а стальная анальная пробка при каждом шаге давила изнутри, заставляя его идти странной, утиной походкой, намертво блокируя любую попытку вернуть себе былую мужскую осанку.
Глава третья
На кухне раб Алёна двигалась быстро, но аккуратно, превозмогая тупую, ноющую боль в затёкших бёдрах и пояснице. Металл анальной пробки при каждом шаге напоминал о себе, заставляя неестественно вилять задом, как утка, и ломать привычную мужскую осанку, но раб не имел права медлить. Когда Хозяйка вошла в столовую, всё было готово. Она ела неторопливо, полностью игнорируя присутствие раба, который послушно стоял у стены, перекинув полотенце через руку. Для неё он сейчас был не более чем функциональной кухонной прислугой.
Сама напросилась. Часть 6