предательское возбуждение на фоне позора окончательно растоптало остатки его мужской гордости.
Катя без удивления заметила это движение в паху раба и с глубоким презрением в голосе произнесла:
— Смотри-ка, даже сейчас, когда я готова тебя выгнать, ты думаешь своим отростком, как шлюха, готовая на всё.
Алексей вспыхнул от макушки до пят, готовый сквозь землю провалиться от стыда под её брезгливым взглядом.
— А сейчас пошёл вон, — Катя взяла с края кресла кожаный ошейник, которым они когда-то невинно баловались по выходным, и брезгливо кинула его на пол, прямо к его коленям. Тяжёлая пряжка глухо стукнула о ворс ковра. — Забирай его, шлюха, и проваливай. Послезавтра в десять утра ты должен стоять здесь.
Алексей, не смея возразить ни единого слова, дрожащими руками поднял ошейник с пола. Сгорая от жгучего, удушающего стыда под её ледяным взглядом, он поднялся на затёкшие колени и, пятясь, вышел из гостиной. В прихожей он лихорадочно, путаясь в рукавах и штанинах, начал натягивать на своё крупное, вспотевшее от пережитого позора тело дорогой деловой костюм. Беззвучно обувшись, он тихонько, словно вор, прикрыл за собой массивную входную дверь и вышел на улицу.
На дворе стояла глубокая ночь. Холодный осенний воздух мгновенно ударил в лицо, но не принёс облегчения — грудь всё ещё сдавливал невидимый обруч. Алексей шёл по брусчатке к своей машине, сжимая в кармане брюк кожаную полоску ошейника. Его по-прежнему трясло, но сквозь пелену стыда и осознание того, что его опустили до состояния шлюхи, на дне души медленно разрасталось странное чувство дикого облегчения: испытательный срок начался, и он сделает абсолютно всё, чтобы Катя его не выгнала. Для себя он уже решил: он вернёт её любой ценой.
Он сел в автомобиль, завёл мотор и уставился на лобовое стекло, по которому медленно размазывались капли ночного дождя. Паника отпустила, уступив место холодному, расчётному упорству. Тот самый деловой напор, который помогал ему поднимать огромную компанию, теперь полностью перенаправлялся на одну-единственную цель — выдержать эти три месяца, стереть из памяти жены боль предательства и доказать свою абсолютную, безоговорочную преданность. Если для этого нужно полностью уничтожить своё мужское эго, превратиться в её домашнюю вещь и лишиться контроля над собственным телом, значит, так тому и быть.
Следующее утро застало Алексея в безликом номере недорогого отеля на окраине города. Проснувшись по привычке в шесть утра, он первым делом достал из кармана пиджака кожаный ошейник, бережно уложил его на прикроватную тумбочку и долго смотрел на эту полоску кожи, внутренне настраивая себя на то, что пути назад нет.
Приказ Кати был предельно чётким, и начать следовало с самого доступного, но от этого не менее постыдного ритуала. Алексей заперся в тесной гостиничной ванной, включил горячую воду и взял в руки одноразовый бритвенный станок. Процесс бритья лица был привычным, но, когда дело дошло до паха и попы, его охватило чувство неловкости. Стоя перед зеркалом абсолютно голым, неуклюже изгибаясь и пытаясь совладать со своим крупным телом, он шаг за шагом избавлялся от растительности. С каждым движением лезвия, срезающим волосы на лобке, яйцах, вокруг его сжавшегося от стыда члена, а затем и между ягодицами, ему приходилось садиться на корточки, подкладывать зеркало, принимать неестественные, унизительные позы, чтобы хоть как-то себя выбрить.
Пыхтя от напряжения, раздвигая складки собственного жира и боясь порезаться, Алексей физически ощущал, как лишается привычных признаков маскулинности. Кожа в интимных зонах становилась непривычно гладкой, беззащитной и чувствительной, словно подтверждая его новый, промежуточный статус. Теперь на его теле не оставалось ничего, что скрывало бы его наготу.
Закончив с бритьём и вернувшись в комнату, Алексей
Из разговором с Казбеком