Категории: Измена | Минет
Добавлен: 02.11.2026 в 02:50
Так бы и сразу.
Пальцы на горле разжались. Она закашлялась, хватая ртом спёртый воздух, и он ждал, пока она откашляется, и нож не убирал, только опустил его ниже, к её бедру, и она чувствовала холод лезвия на голой коже под краем юбки. Зашуршала ткань, звякнула пряжка ремня. Он приспустил брюки, откинулся на сиденье и раздвинул колени. Член его был уже возбужден, словно он думал об этом всю дорогу. Выглядел он длиннее чем у Михи, но по толщине был чуть меньше.
Она слышала о нём раньше. Девушки, которые иногда приходили в зал к братьям, ярко накрашенные, в коротких куртках из кожзама, шептались между собой у кассы, думая, что она не слушает. Говорили, что с ним больно, что он любит, когда больно, и что чем громче плачешь, тем ему лучше. Говорили со смешком, но глаза у них при этом бегали, и одна, совсем молоденькая, с синяком на запястье, всё время одёргивала рукав. Никто к нему хорошо не относился, все его просто боялись, даже собственный брат.
Антонина медленно наклонилась. Шея не гнулась, позвонки будто заржавели. В нос ударил запах, терпкий, кислый, немытого члена, и к горлу подкатила тошнота, так что пришлось сглотнуть. Саня не был чистюлей, и ему было наплевать, что думает о нём очередная девка, и она это понимала, и от этого понимания становилось ещё гаже. Она закрыла глаза. Собрала всю волю, какая в ней оставалась, и впервые в жизни её губы коснулись чужого мужчины. Первое касание было самым страшным. Потом она наклонилась ниже, потому что рука на затылке уже требовала, и он упёрся ей в горло, она подавилась, солёный вкус растёкся по языку, и на глаза выступили слёзы, горячие, обидные. Она не знала, что делать дальше, не умела и не хотела уметь. Она отстранилась, утёрла рот тыльной стороной ладони и подняла на него мокрые глаза.
— Саша, может, всё? Я пойду. Я же замужем. Ну хватит.
— Давай, шкура, не останавливайся. Только раздраконила меня. И руками работай.
Он даже не взглянул на неё. Её мольбы ничего для него не значили, они проходили сквозь него, не задевая. А может, наоборот, заводили, и она поняла это по тому, как у него дёрнулся уголок рта. Тяжёлая ладонь снова легла ей на затылок и надавила, и это была та самая ладонь из её ночной фантазии.
Антонина снова наклонилась. Уже почти не сопротивляясь, медленно она подчинилась. Дыхание у неё стало мелким, поверхностным, как у тяжёлого больного, и она сама отметила это где-то краем сознания, по привычке, по-медицински. Обручальное кольцо на её пальце тускло блестело в темноте, и на него она старалась не смотреть.
— Что же она так долго.
Евгений стоял у окна и всматривался в тёмный конец двора. Он не спал, ждал, как ждал каждую ночь, сидя на краю кровати в темноте и прислушиваясь к каждой машине. Он услышал, как во двор въехала машина, но остановилась она не у подъезда, а дальше, у мусорных баков, где нет фонаря, и фары сразу погасли. Он прижался лбом к стеклу и разглядел силуэт: низкая, приземистая, чёрная «бэха» трёшка. Он знал эту машину, знал, чья она. Он сам когда-то менял на ней сальник и видел, как гниёт у неё порог, и помнил, как её хозяин стоял над ним, пока он работал, и молча смотрел своими неподвижными глазами. Именно это пугало сильнее всего.
Минута прошла, потом другая, потом пять. Машина стояла в темноте неподвижно, двери не открывались, мотор не работал. Ничего не было видно, только чёрный кузов, дождь, переполненные баки
Сладкое утро