Категории: Измена | Минет
Добавлен: 02.11.2026 в 02:50
Саш, ты точно знаешь, где мой дом?
— Да. Там дорогу днём перерыли. В объезд поедем.
Он сказал это сухо, не повернув головы, ровно, как заготовленную заранее фразу. Антонина откинулась на спинку сиденья и не сводила глаз с дороги. Сердце стучало сильно. Она считала фонари, один, второй, пятый.
Вскоре за окном показались знакомые дома. Котельная с высокой кирпичной трубой, из которой валил белый пар, школа с тёмными окнами спортзала, и аптека на углу, та самая, с зелёным крестом, который мигал и потрескивал. Внутри отпустило, разжалось, и она выдохнула так глубоко, что закружилась голова. Она уже успела подумать что-то совсем плохое, и теперь ей стало даже немного стыдно за эти мысли, и она украдкой глянула на Саню, будто он мог их прочитать.
Машина въехала в её двор, но у подъезда не остановилась. Саня проехал дальше, в самый конец, туда, где стояли мусорные баки, переполненные, с распахнутыми крышками, и где не было фонаря, и заглушил мотор. Стало очень тихо. Слышно было, как с крыши капает на капот, тяжело и редко, и как где-то в подвале дома воет кошка, тонко и надрывно. Через приоткрытое окно потянуло гнилью от баков, мокрыми картофельными очистками, прокисшим молоком. На краю бака сидела ворона и смотрела на машину.
— Подожди, красотка. А отблагодарить?
Он повернулся к ней, и в темноте она различила только блеск его глаз.
— Что?
— Отсоси мне по-быстрому и иди.
У неё онемели губы, и язык сделался чужим, ватным.
— Я не буду. Я скажу Михе. Отпусти...
Она рванула ручку двери, но дверь не поддалась, замок был опущен, и она не помнила, когда он щёлкнул. Тогда она толкнула Саню в плечо, ударила кулаком, второй раз, попала в ухо, и в машине завязалась возня. А потом его пальцы сомкнулись у неё на горле, жёсткие и сухие, и сдавили, и в глазах у неё поплыли тёмные пятна, а в ушах зазвенело. Он наклонился к самому её лицу.
— Не отсосёшь, до дома не дойдёшь. Поняла?
Сказал он это хрипло, почти шёпотом, и от этого шёпота было страшно.
Она почувствовала, как в бок, под рёбрами, слева, туда, где под тонкой синтетической блузкой колотилось сердце, что-то кольнуло. Остро, точно и неглубоко. Она скосила глаза и увидела в темноте тусклый блик. Тонкий, остро заточенный нож. Лезвие упиралось в неё сквозь ткань.
Она вспомнила, как Миха однажды, смеясь, назвал Саню безбашенным. Сказал, что тот иногда ведёт себя как капризный ребёнок, которому не дали игрушку, и может пойти на что угодно, пока не получит своего. Витя тогда тоже засмеялся, громко, а Саня нет, он просто курил и смотрел в стену.
Тогда ей впервые стало по-настоящему страшно. Не так, как в машине у Михи, а по-другому, до самого дна, до ледяной тошноты под ложечкой, до дрожи в коленях, которую невозможно было остановить. Вся её короткая жизнь пронеслась перед глазами нелепыми, ненужными обрывками: мамина кухня с клеёнкой в цветочек, белый халат на выпуске из медучилища, ангар и кровь на бетоне, матрас в пустой квартире и шум тополей за окном, тетрадка с котёнком на обложке. Она так и не узнала, каково это, быть матерью, держать на руках своего ребёнка. Так и не стала счастливой женой, по-настоящему, надолго. А этому уроду ничего не будет. Её найдут утром у мусорных баков, дворник в оранжевой жилетке, и, может быть, даже не узнают, кто это сделал. Женя будет стоять над ней в своём комбинезоне и не поймёт, как так вышло.
Оргия с говноедками 2