его, заставляя мышцы сфинктера гореть от непривычного напряжения. Боль была острой, яркой, но вместе с ней пришло и дикое, животное возбуждение. Его член вытянулся в струнку, из головки сочилась прозрачная жидкость, капая ему на живот.
Марго вынула расширитель. Артём почувствовал, как его растянутое отверстие остаётся открытым, холодный воздух щекочет разогретую, чувствительную кожу.
Марго медленно выпрямилась. Её пальцы скользнули по коже его внутренней поверхности бёдер, оставляя мурашки. Она взяла с платформы тюбик смазки и выдавила щедрую порцию прямо на его дырочку, затем тщательно нанесла на свой член, от основания до самой головки. Каждое движение было ритуальным, неторопливым, заставляющим Артёма трепетать в ожидании.
– Теперь посмотрим, правду ли сказала о тебе Виктория, – голос Марго был низким, словно она разговаривала сама с собой. – Правду ли сказала Лика о твоей выносливости.
Она встала на колени между его разведённых ног. Её руки легли на его бёдра, чуть выше ремней. Её член, огромный и блестящий от смазки, упёрся в его растянутый вход. Артём почувствовал жар живой плоти – это было совершенно иное ощущение, чем холодный силикон. Ощущение угрозы. Обещания.
– Смотри на меня, – приказала она.
Он открыл глаза, хотя ему хотелось зажмуриться. Он встретился с её стальным взглядом. В нём не было ни жалости, ни желания – только холодное, аналитическое любопытство.
– Ты мой сейчас, – прошептала она. – Твоё «стоп» я, возможно, даже не услышу. Ты понимаешь?
Он кивнул, проглотив ком в горле. Он понимал. Он отдал ей это право ещё у порога этой комнаты.
Марго не стала ждать. Она наклонилась вперёд, перенеся вес тела на руки, и мощно, без предупреждения, толкнула бёдрами вперёд.
Головка её члена, широкая и тугая, с силой врезалась в его растянутый, но всё ещё сопротивляющийся сфинктер. Боль была ослепительной. Яркой, белой, разрывающей. Артём завизжал, его тело инстинктивно затрепетало, пытаясь вырваться из ремней, но они лишь врезались глубже в кожу. Звук, который он издал, был нечеловеческим – смесью боли, отчаяния и странного, дикого облегчения.
– Тише, – рявкнула Марго, не останавливая движения. Она продолжала давить, преодолевая сопротивление мышц, которые сжимались вокруг её члена, пытаясь изгнать вторжение. – Ты принимаешь. Ты просил этого. Прими!
Её слова были ударом хлыста. Он закусил губу до крови, стараясь заглушить крики. Он пытался дышать, как учили, но дыхание срывалось в спазмах. Она вошла глубже. Медленно, неумолимо, сантиметр за сантиметром заполняя его внутренности своей живой, пульсирующей плотью. Ощущение растяжения было чудовищным, всепоглощающим. Казалось, она заполняет не только его прямую кишку, но и всё его существо, вытесняя воздух, разум, личность. Он был просто сосудом, отверстием, оболочкой для её члена.
Когда он был внутри почти до основания, она остановилась. Её живот прижался к его ягодицам. Артём лежал, задыхаясь, его тело потрясала мелкая дрожь. Боль была огненным кольцом, сжимающим его талию изнутри. Но под этой болью уже начинало тлеть что-то иное. Чувство невероятной, абсолютной полноты. Присутствия.
– Ну? – её голос прозвучал прямо у его уха. Она наклонилась над ним, её грудь в корсете давила ему на спину. – Что ты чувствуешь, мальчик?
– Б… боль, – прохрипел он.
– И что ещё?
Он замялся, стыдясь признаться.
– Полноту… – выдавил он наконец.
– Правильно, – она прошептала, и её губы коснулись его мочки уха. – Ты создан для этой полноты. Твоя дырочка жаждала именно этого. Настоящего члена. Моей власти внутри тебя.
Она начала двигаться. Не быстро. Медленно, с размашистыми, глубокими толчками. Она выходила почти полностью, оставляя в нём только кончик, а затем с силой вгоняла себя обратно до самого основания. Каждое движение было выверенным, мощным, лишённым
Любищеи сердца