Затем она принялась расстёгивать ремни на его запястьях и лодыжках. Её прикосновения были практичными, без намёка на нежность.
– Встань, – приказала она, когда последний ремень упал на пол.
Он попытался подняться, но его ноги не слушались. Он съехал с платформы на колени, потом на четвереньки. Кожаный пол был холодным и липким под его ладонями.
Марго стояла над ним, смотря сверху вниз.
– Ты принял посвящение, – сказала она своим низким, безэмоциональным голосом. – Теперь ты знаешь свою цену. И свою ничтожность. Ты можешь быть полезен. Встань.
На этот раз он нашёл в себе силы подняться, шатаясь. Его тело горело, ныло, каждое движение отзывалось болью в растянутых мышцах. Он стоял перед ней, опустив взгляд, чувствуя себя абсолютно голым – не только физически, но и духовно.
Она взяла его за подбородок, заставила посмотреть на себя.
– Виктория может забрать тебя. Но помни: раз твоё тело открылось для меня, оно открыто для любого, кому я позволю. Ты больше не принадлежишь только ей. Ты принадлежишь тому, кто сильнее. Понял?
Он кивнул, в глазах стояли слёзы – не от боли, а от осознания этой новой, страшной истины.
– Хорошо. Можешь идти.
Она отвернулась от него, как от отработанного материала. Артём пошатываясь, направился к двери, где его ждали Вика и Лика. Их лица были нечитаемы. Вика протянула ему тот же махровый халат. Он накинул его на плечи, не в силах завязать пояс.
Вика молча взяла Артёма под руку и повела к выходу. Он шёл, почти не чувствуя ног, его разум был пуст и ясен, как вымытое после грозы небо. Он был разбит, унижен, использован.
И когда они вышли на холодный ночной воздух, и Вика помогла ему сесть в машину, он посмотрел на её профиль в свете фонарей и понял, что никогда, ни на секунду не жалеет ни о чём. Огонёк в его глубине не погас. Он разгорелся в полноценное, жадное пламя. Он хотел больше. Хотел, чтобы его использовали другие. Чтобы его разрыв, его дырочка, стали тем, чем они должны были стать – общедоступным входом, местом для чужого удовольствия.
Он прикрыл глаза, прислонился головой к холодному стеклу и прошептал так тихо, что даже Вика не услышала:
Стюард