суеты. Каждый толчок заставлял его тело податливо прогибаться на платформе, каждый уход – оставлял мучительное чувство пустоты.
Боль не уходила. Она менялась. Из острой, режущей она превращалась в глубокую, размытую, жгучую. И в этот жар вплетались новые ощущения. Каждый раз, когда её член проходил по определённому месту внутри него, по нему пробегала короткая, ослепительная вспышка удовольствия, заставлявшая его вздрагивать и стонать уже по-иному. Его собственный член, зажатый между его животом и кожей платформы, был твёрдым как камень и мокрым от собственных выделений.
Марго чувствовала эти изменения. Её ритм стал меняться. Она ускорилась. Толчки стали резче, жёстче, безжалостнее. Она использовала его тело без всяких нежностей, просто как инструмент для собственного удовлетворения. Её дыхание стало тяжёлым, у неё на лбу выступил лёгкий пот. Она смотрела на его лицо, искажённое смесью боли и наслаждения, на его тело, покорно принимающее её, и в её глазах загорелся холодный, хищный огонь.
– Ты кончишь от этого, – заявила она, не как вопрос, а как приговор. – От боли и от унижения. Ты кончишь, когда я буду трахать твою дырочку, даже не касаясь твоего жалкого члена. Кончишь, как сучка.
Её слова были как удар по его самолюбию, и от этого удара по телу пробежала новая, извращённая волна возбуждения. Она права. Он хотел именно этого. Чтобы его лишили даже права на обычный оргазм. Чтобы его использовали до конца.
Марго одной рукой схватила его за волосы, пригнув его голову к платформе, а другой рукой снова взяла зажимы на его сосках и дёрнула их. Острая, жгучая боль взорвалась в груди, сливаясь с глубоким, растущим давлением внизу живота. Она долбила в него с новой силой, её бёдра шлёпались о его ягодицы с влажными, неприличными звуками. Казалось, она хочет проткнуть его насквозь, оставить свой след в самой глубине его существа.
Артём больше не мог сдерживаться. Его стоны перешли в рыдания, в бессвязное бормотание, в мольбы. «Пожалуйста… госпожа… ещё… простите…» Он не знал, о чём просит. Он просто просил, потому что другого выхода не было.
И его тело ответило. Волна поднялась откуда-то из самой глубины, оттуда, где боль превратилась в чистое, неоформленное, всепоглощающее ощущение. Его сфинктер судорожно сжался вокруг её члена, его собственное тело выгнулось в немой судороге, и он кончил. Оргазм был сухим, мучительным, выворачивающим наизнанку. Струи спермы били беспорядочно, пачкая его живот, грудь, даже подбородок. Он кричал, его голос сорвался в хрип, в то время как Марго продолжала двигаться, используя его спазмы для своего удовольствия.
Наконец, её движения стали резче, её дыхание прерывистее. Она издала низкий, горловой стон, её пальцы впились в его бёдра, и он почувствовал, как глубоко внутри него, в самой горячей глубине, её член начинает пульсировать, выплёскивая в него тёплую, липкую влагу. Это ощущение, окончательное, животное, заставило его снова вздрогнуть, выдавив из него последние капли.
Она замерла, всё ещё внутри него, её тело тяжело обмякло на нём. В комнате стояла тишина, нарушаемая только их тяжёлым, прерывистым дыханием.
Потом она медленно, с лёгким хлюпающим звуком, вышла из него. Ощущение пустоты было оглушительным, почти болезненным. Он лежал, разбитый, весь в своей сперме, поте и её смазке, чувствуя, как по его внутренней поверхности бедра стекает что-то тёплое и липкое – её семя, смешанное с его собственными соками.
Марго встала. Она выглядела невозмутимой, лишь слегка поправила корсет. Она подошла к раковине, вымыла руки, затем вернулась к платформе. Без слов она расстегнула зажимы на его сосках. Новая волна боли, острой и свежей, заставила его вздрогнуть, но он был уже слишком опустошён, чтобы даже застонать.
Лихие 90-ые. Глава 06 - Смотрины