ниже, почти до крана. Темп она задала сама: подавалась назад коротко и часто, а я держал её за бёдра и не мешал. Вода плескала через край на пол. Когда я придержал её, чтобы растянуть, она сказала в кафель:
— Még.
Сегодня за стеной некому было это слышать. Она сказала это мне.
Кончила она быстро, быстрее, чем я ждал: опустила руку себе между ног, в три движения, упёрлась лбом в кафель, стукнула по нему ладонью и сжалась на мне так, что я кончил следом, второй раз за вечер.
Потом она стояла под водой, не оборачиваясь, и из неё стекала моя сперма, и вода уносила её в слив.
— Шабанов нас не заметил, — сказала она. — Там, наверху.
— Не знаю.
— Я тоже, — сказала она и выключила воду.
Уснула она сразу, в моей футболке, с мокрыми волосами на подушке. Я лежал рядом, слушал, как она дышит, и чувствовал её пятку на своей щиколотке. Карандаш так и остался в ванной, на полке, у зубных щёток.
В понедельник, в обед, я стоял в курилке с кофе, и курилка была пустая. Гордеев подошёл неслышно для такого большого человека. Встал рядом. Лицом к кранам.
— Слышь, — сказал он. — Это. Твоя правит?
— Правит.
Он достал из кармана куртки конверт. Не тетрадный лист, сложенный вчетверо, а белый почтовый конверт, заклеенный. На конверте было написано одно слово, крупно, с нажимом: «Жене».
— Пусть поправит, — сказал Гордеев. — Только чтоб никто.
И ушёл, не дождавшись, что я скажу.
Я вскрыл конверт в автобусе. Заклеен он был на один уголок и отошёл от ногтя сам. Никто не просил не читать. Гордеев знал, через чьи руки пойдёт письмо, и отдал его мне.
Почерк был ровный, почти чертёжный, с запятыми в самых неожиданных местах, будто их рассыпали горстью. Я прочитал первую строчку, и автобус проехал мимо моей остановки, и я вышел на следующей и шёл обратно пешком по пустой улице.
«Ты стояла в воде по колено, и у тебя в волосах был карандаш, жёлтый, ты его не замечала, а я его видел, от мангала, спиной...»
Дальше было на две страницы.
Я стоял у мусорного бака во дворе нашего дома с этим письмом в руке, минуту, другую. Выкинуть его было проще всего. Сказать Гордееву: не взялась, занята. Он бы не спросил второй раз. Гордеев ничего не спрашивает второй раз.
Я поднялся по лестнице и отдал конверт Асе.
— Сказал, жене, — сказал я. — Имени не скажу.
Она читала на кухне, у окна, под лампой. Читала долго. Я стоял в дверях. Она дочитала до конца второй страницы и не взяла карандаш. Карандаш лежал рядом, на столе.
Потом она положила письмо на стол, разгладила его ладонью и сказала, не поднимая глаз:
Я решил