Дом стоял на краю пригорода Казани, там, где асфальт заканчивался и начинались грунтовки, а за высокими заборами из профнастила прятались участки с яблонями, баней и вечно недоделанными пристройками. Ринат вырос в этом доме и знал каждую скрипучую половицу, каждую щель в заборе, каждый маршрут, по которому можно было проскользнуть незамеченным. Ему было восемнадцать, он только что сдал ЕГЭ и болтался между школой и универом, которые начинались через полтора месяца, и целыми днями то таскал покрышки в спортзал, то сидел за ноутбуком, то помогал отцу в гараже.
Отцу, Равилю, было пятьдесят два. Он держал небольшую строительную бригаду, ездил по объектам, возвращался злой, потный, с запахом бензина и табака, ужинал молча, а если что-то было не по нему — орал так, что дребезжали стёкла. В доме он был хозяином, и все это чувствовали. Мать, Лилия, знала это лучше всех.
Ей было тридцать пять, и она выглядела так, что в это не верилось. Татарка, скуластая, чернобровая, с длинными тёмными волосами, которые она стягивала в хвост, когда занималась по дому. В молодости она играла в волейбол, дошла до республиканского уровня, пока не сломала колено, а потом вышла за Равиля и как-то разом осела в этом пригороде, в доме, в быту. Но тело её никуда не делось: стройное, подтянутое, с узкой талией и крепкими ногами, которые до сих пор помнили площадку. Когда она выходила во двор в шортах и топе, чтобы полить грядки или просто покурить на крыльце, Ринат ловил себя на том, что смотрит.
Сначала он думал, что это ерунда. Ну мать, ну красивая, ну и что. У всех так. Но мысли не уходили. Они возвращались ночью, когда он лежал в своей комнате и слушал, как за стеной отец храпит, а в теле что-то тянуло. Он отгонял их, корил себя: это же мать, это неправильно, это как-то даже стыдно, что ли. Но чем сильнее он отгонял, тем настойчивее они становились. Он стал замечать, как она наклоняется над раковиной, как поправляет лямку, как после бани идёт по коридору в полотенце, и в его голове складывалась картинка, которую он сам себе не решался назвать.
Про измену он узнал случайно.
Было начало лета, жара, он поехал в город за кроссовками и вернулся раньше, чем обещал. Калитку открыл тихо, по привычке. Во дворе никого. В доме — тишина, но какая-то неправильная, живая тишина, из которой на секунду доносится приглушённый смех. Ринат снял кроссовки и пошёл на звук. Дверь в спальню была приоткрыта.
Он увидел их в щель. Мать лежала на кровати, на боку, и над ней был мужчина. Не отец. Какой-то незнакомый, лет сорока, гладко выбритый, в одних трусах, спущенных до колен. Мать смотрела на него снизу, прикусив губу, а рукой держалась за его предплечье. Ринат застыл. Сердце у него вдруг заколотилось так, что стало слышно. Он вытащил из кармана смартфон, приоткрыл дверь на пару сантиметров и включил видео.
Снимал он минуты три. Всё было видно, всё было слышно, и когда они закончили и мужчина откатился в сторону, Ринат уже знал, что будет делать. Он тихо вышел, тихо закрыл калитку, отошёл на двадцать метров и сел на бетонный блок у соседского забора, разглядывая видео.
Он думал об этом днями. Видео лежало в телефоне как заноза. Он мог бы просто сказать матери: я знаю. Мог бы показать отцу. Мог бы шантажировать. Но что именно он хотел с этого поиметь, он сам себе боялся сформулировать.
Сначала он не решался вообще. Прошла неделя, вторая. Он смотрел видео перед сном, потом
Лена 2 (Лена и партнёры)