на мать на кухне, и снова ничего не говорил. А потом вечером, когда отец уехал на объект в Зеленодольск и остался там ночевать, Ринат не выдержал. Он открыл WhatsApp, нашёл её чат, прикрепил видео и нажал отправить.
Потом положил телефон на стол экраном вниз и уставился в стену.
Прошло минуты две. Телефон пиликнул. Он перевернул.
«Это откуда??????» — с кучей вопросительных знаков.
Ринат набрал: «Я знаю. И папа узнает».
Потом ещё: «Скажу ему».
Она не ответила сразу. Он слышал, как наверху хлопнула дверь, как она ходит, как набирает и стирает. Наконец пришло длинное голосовое, но он не стал слушать, открыл текстом — она наговорила, а WhatsApp перевёл в текст криво, с матерками.
Суть была такая: она в панике, она не понимает, как так вышло, она ругала его, что он влез не в своё дело, и тут же просила не говорить отцу, потому что «он убьёт, ты же знаешь, что он убьёт».
Ринат смотрел на эти сообщения и понимал, что момент наступил. Он поднялся наверх. Она стояла в коридоре, в домашнем платье, с телефоном в руке, и лицо у неё было красное.
— Ну и? — сказала она. — Ты чего как шпион вообще?
— Я не шпион. Я домой пришёл.
— И сразу снимать?
— А что, надо было зайти и поздороваться?
Она фыркнула и отвернулась. И в этом её повороте было столько неловкости, что Ринат вдруг понял: она боится не столько отца, сколько того, что теперь сын знает про неё такое, чего не знает муж.
— Ты долго будешь молчать? — спросила она, не глядя.
— Зависит.
— От чего?
Ринат сглотнул. Сказать это вслух оказалось труднее, чем он думал. Он несколько раз прокрутил в голове фразу, но она всё равно вышла скомканной:
— У меня есть одно условие.
— Условие? — она обернулась. — Ты что, деньги хочешь?
— Нет. Не деньги.
Он замолчал. Она смотрела на него, и в её взгляде было раздражение, усталость и что-то вроде снисходительности — мол, ну говори уже, чего ты.
— Короче, — выдохнул Ринат. — Ты будешь со мной.
— В смысле?
— В смысле спать.
Мать замерла. Потом коротко рассмеялась, будто услышала шутку, и тут же перестала смеяться, потому что поняла, что он не шутит.
— Ты чего, серьёзно?
— Серьёзно.
— С тобой? С родным сыном?
— Ну да.
Она приложила руку ко лбу, отошла к окну, снова вернулась.
— Ринат, это же... это же вообще как? Это же нельзя, это неправильно, там же родство, там же... — она запуталась в словах. — Ты понимаешь, что это позор вообще? Что люди скажут?
— А кто узнает?
— Ну мало ли...
— Мам. Кто узнает?
Она замолчала. И это молчание было уже ответом, только она ещё не хотела его признавать.
— Ты серьёзно думаешь, что я вот так возьму и лягу с тобой? — спросила она тихо.
— А что тебе терять? — сказал Ринат, и сам удивился, как ровно это прозвучало. — Тебя папа не трогает, ты сама знаешь. Ты ходишь к каким-то мужикам, которых сама не пойми где находишь. А тут я. Я рядом. Я никуда не денусь. И я буду молчать.
— А если не буду?
— Скажу отцу.
Она вздохнула так, будто у неё из груди вынули воздух.
— Господи, — сказала она. — Вот же ж я попала.
Они проговорили тогда до ночи. Она приводила аргументы — и что он ей сын, и что у него своя жизнь будет, и что она старая для него. Ринат отбивал: какой старый, ты вон какая, тебе тридцать пять, ты в форме лучше, чем половина девчонок в моей школе. Она краснела,
Рутинные развлечения