Но потом, когда она вернулась и легла, она вдруг придвинулась к нему, положила голову на плечо и тихо сказала:
— Ничего. Притрёмся.
И Ринат понял, что она не отступает. И от этого в нём что-то отпустило.
В следующий раз было легче. И ещё через раз — легче. Стыд никуда не делся, но он перестал парализовать, и по мере того, как тело привыкало, привыкала и голова. К концу июля они уже жили в каком-то своём ритме: днём — мать и сын, вечером, когда отец уезжал или засыпал, — что-то другое. И Ринат всё чаще ловил себя на том, что ему мало просто секса.
Ему нужен был адреналин. Нужна была опасность.
Он стал заводиться от одного сознания, что вот сейчас, в соседней комнате, спит или сидит за стеной отец, а он, сын, делает с его женой то, чего отец не знает. Что в этом доме есть тайна, и тайна эта — его. Он стал устраивать так, чтобы всё происходило, когда Равиль рядом: на кухне, пока отец в гараже, в коридоре, пока тот смотрит телевизор, в бане, пока тот по телефону орёт на бригаду. Мать сначала отбивалась: «Да он же услышит, да он же войдёт», — но Ринат только прижимал её к стене и шептал: «Не войдёт. Он занят».
И она сдавалась. И это ощущение, когда надо всё делать быстро, тихо, чутко, когда каждую секунду можешь быть пойман, — оно оказалось слаще всего.
Однажды они были в гостях у родни под Казанью. Большой стол, самовар, чак-чак, шум, разговоры, отец с братьями накачивался водкой и басил про стройку. Мать сидела рядом с Ринатом, в нарядном платье, и улыбалась гостям. А он под столом положил ладонь ей на колено. Она не отреагировала. Он поднялся выше, к краю платья. Она повела бровью, но продолжала слушать тётю.
Тогда Ринат, глядя в тарелку, шепнул ей на ухо:
— Сними.
— Что снять? — так же шёпотом.
— Трусы.
Она посмотрела на него, как на сумасшедшего. Стол был полный, до выхода из-за стола и обратно — минут пять, и все заметят.
— Сейчас?
— Сейчас.
Она чуть посидела, потом под предлогом «я за чайником» выскользнула. Вернулась через три минуты, села, поправила платье и незаметно сунула ему в карман что-то маленькое и тёплое. Ринат опустил руку, сжал в кулаке — кружево и тонкая резинка.
Он чуть не задохнулся от восторга. Она сидела за столом с роднёй и с отцом, ела плов и смеялась, а под платьем у неё ничего не было. И никто об этом не знал. Только он.
Весь вечер он то и дело прижимал ладонь к карману и чувствовал, как в груди гудит. Он даже разговор с отцом выдержал, хотя тот как раз спрашивал про универ и рассуждал, куда Ринат пойдёт и что из него выйдет, — а он кивал и думал совсем не о том.
А когда приехал двоюродный брат Ильдар, с которым они дружили с детства, Ринат развернулся по полной.
Ильдар был ровесник, весёлый, простой, приезжал на пару дней, ночевал в летней кухне. Они с Ринатом с детства были как братья — дрались, мирились, гоняли на великах, потом вместе таскались по Казани. Ильдар мать любил, звал тёть Лил, всегда с ней болтал, шутил. И вот Ринат заметил: Ильдар на неё смотрит. Не так, как на тётю. По-другому. Он ловил взглядом её фигуру, когда она проходила, и делал вид, что не ловит.
И Ринату это понравилось. Очень.
Он стал устраивать так, чтобы мать выходила к ним во двор «невзначай» — то в шортах
Волшебные капли. Часть 5