отмахивалась, но слушала. И чем дольше он говорил, тем больше понимал, что она уже согласилась, просто ей нужно было ещё немного поупрямиться, чтобы не так стыдно было.
— Ладно, — сказала она наконец, устало и тихо. — Попробуем. Но я тебе сразу говорю: если что-то не так пойдёт, ты сам будешь виноват.
— Договорились.
Они договорились. Но в реальности всё вышло не так гладко, как в его голове.
Это случилось через два дня, вечером, когда отец снова был в отъезде. Мать позвала его к себе в спальню, сказала, что пора. Ринат шёл по коридору и чувствовал, как у него потеют ладони. Он сто раз представлял себе этот момент, знал, как всё будет, — и всё равно, когда дверь закрылась и они остались вдвоём, он вдруг оробел, как пацан.
Мать тоже была не в своей тарелке. Она стояла у кровати, поправляла подол, снимала и надевала резинку с волос, будто не могла решить, как ей быть.
— Ну... — протянула она. — И как мы?
— Ну давай... — сказал Ринат и сам услышал, как глупо это звучит.
Она присела на край кровати, потом легла. Он подошёл, наклонился, поцеловал. Поцелуй вышел неловкий, слишком сухой, слишком осторожный, как будто они боялись друг друга. Он полез под её платье, и там, под тканью, было то самое тело, которое он видел в своих фантазиях, — но живое, тёплое, настоящее, и от этого почему-то ещё более чужое.
И тут его подвело самое обидное.
У него не встал.
То есть встал-то, пока он шёл, пока она ещё только позвала, — но стоило раздеться, стоило лечь рядом и почувствовать, как она смотрит на него снизу, выжидающе и с этой своей взрослой снисходительностью, — как всё сдулось. Он дёргал, мял, прижимался, а толку было ноль. Мать сначала делала вид, что ничего не замечает, потом не выдержала:
— Ну ты чего?
— Не знаю, — сказал Ринат и почувствовал, как у него горят уши. — Сейчас.
Он не хотел этого признавать, но его душил стыд. Настоящий, тяжёлый, такой, что перехватывало горло. Он лежал рядом с собственной матерью, в её постели, и у него, восемнадцатилетнего парня, не работало то, что должно работать по определению. Ему хотелось провалиться.
Мать, видимо, поняла. Она вдруг усмехнулась, мягко, без злобы:
— Да не дёргайся ты. В первый раз всегда так.
И это почему-то помогло. Он выдохнул, прижался к ней, поцеловал в шею, и постепенно, медленно, всё начало налаживаться. Она тоже расслабилась, перестала изображать статую, начала отвечать, и когда они наконец начали по-настоящему, у Рината было ощущение, что он делает что-то запретное и очень важное одновременно.
Только кончить он не мог. Совсем. Минуты шли, он пыхтел, а финала всё не было — то ли перенервничал, то ли не мог поверить, что это на самом деле и происходит именно с ним. Мать уже начинала коситься, ждать. В какой-то момент она даже сказала: «Ты там долго?», и он чуть не рассмеялся от отчаяния.
Кончил он в итоге кое-как, почти на пределе, весь красный, весь мокрый. Откатился, лёг рядом, уставился в потолок. И в комнате повисла такая тишина, что хоть вешайся.
— Ну как? — спросила она через минуту, и в голосе была та самая неловкость, которую не спрячешь.
— Нормально, — соврал Ринат.
— Нормально, — повторила она и тоже уставилась в потолок.
Первый раз получился так себе. Они оба это понимали, оба делали вид, что нет, и оба не знали, куда девать глаза. Она накинула халат и ушла в ванную, а он лежал и думал: вот и всё, что ли?
Алена . Начало (1 часть)