через две недели, как и планировала. Последнюю ночь мы провели вместе у меня в комнате. Она была нежна, почти ласкова.
– Ты меня не забудешь, – сказала она не вопросом, а утверждением, лежа голой у меня на груди.
– Нет, – ответил я.
– И я тебя не забуду, племянничек.
Утром она уехала. Мама и Ксюша махали ей вслед. Я стоял в стороне и смотрел, как её машина исчезает в пыли проселочной дороги. Во рту всё еще стоял вкус её киски, на простынях – её запах. Я знал, что это было запретно, греховно, грязно. Но я также знал, что буду ждать следующего лета.
Наташа уехала, а в голове у меня остались только воспоминания – острые, как осколки стекла, и такие же болезненные. Прошла осень, зима, весна. Учеба, друзья, попытки встречаться с девушками – всё было каким-то плоским, невкусным. Их тела казались слишком юными, недозрелыми, их запахи – простыми и однообразными. Я ловил себя на том, что в постели с очередной однокурсницей закрываю глаза и представляю темные, как сливы, глаза, низкий хриплый шепот и запах дорогого мыла, смешанный с пряным ароматом зрелой женской кожи.
Мама иногда говорила по телефону с Наташей. Я прислушивался, стоя за дверью, но услышать мог лишь обрывки фраз: «Да, всё хорошо… Нет, я ещё не решила… Возможно, на море…» Никаких конкретных планов на лето, никакого упоминания о нашем доме. Казалось, она вычеркнула тот июль, а вместе с ним и меня, из своей жизни.
Последний экзамен я сдал 25 июня. Погода стояла адская, город задыхался от зноя. Я вернулся в общагу, собрал сумку и сел на электричку до родной деревни. Мысль о том, что я проведу там всё лето в одиночестве, с мамой и сестрой, но без неё, вызывала тошнотворную пустоту. Но другой альтернативы не было.
Мама встретила меня на крыльце, обняла. Ксюша, выросшая за год и ставшая угловатым подростком, пробормотала «привет» и убежала к подругам. Дом пахнул привычно – пирогами, полом вымытым мылом. И ничем больше.
– Наташа не приедет в этом году, – как бы между прочим сообщила мама за ужином, накладывая мне суп. – Сказала, что устала от деревни, хочет на море, в Турцию что ли.
Я просто кивнул, чувствуя, как что-то тяжелое и холодное опускается мне в желудок. Значит, всё. Сон закончился.
Первые две недели июля я провел в каком-то отупевшем состоянии. Помогал по хозяйству, читал, купался в речке в одиночестве, ловил на себе взгляды загорелых деревенских девчонок, но даже мысли не было подойти. Мне было девятнадцать, а чувствовал я себя стариком, прожигающим последние дни на опустевшей планете.
23 июля был особенно знойный день. Воздух дрожал от жары, даже птицы умолкли. Я лежал в гамаке во дворе под раскидистой яблоней и пытался читать, но буквы расплывались. Вдруг со стороны дороги донесся звук мотора – не грубый рык трактора или мотоцикла, а ровное, уверенное урчание иномарки. Сердце екнуло по глупой, детской привычке – а вдруг? Но я тут же отогнал эту мысль. Машина проехала мимо, звук затих. Я закрыл глаза.
Через десять минут скрипнула калитка. Я не открыл глаз, решив, что это Ксюша или сосед.
– Вот где ты скрываешься, племянничек.
Голос был низким, немного хрипловатым от жары или дороги. Мое сердце остановилось, а потом заколотилось так, что стало трудно дышать. Я открыл глаза.
Наташа стояла передо мной в белом льняном платье с открытыми плечами. Соломенная шляпа скрывала лицо, но я узнал бы её по силуэту, по манере держать голову, по запаху, который донесся до меня даже на расстоянии – тот
не дотерпела и описалась в штаны