самый, смесь дорогого солнцезащитного крема и теплой кожи. Она сняла шляпу, и темные волосы рассыпались по плечам. Она улыбалась – не той игривой, оценивающей улыбкой прошлого лета, а какой-то усталой, но искренней.
– Я передумала насчет Турции, – просто сказала она. – Решила, что тут лучше.
Я не мог вымолвить ни слова. Просто смотрел на нее, ощущая, как всё внутри меня сжимается и распрямляется, как стальная пружина.
– Мама дома? – спросила она.
Я покачал головой. – В городе. С Ксюшей. Вернутся к вечеру.
На её губах промелькнуло что-то похожее на то самое старое выражение – властное, хищное. Но лишь на мгновение.
– Поможешь донести сумки? – она кивнула в сторону калитки, где стояла её серебристая машина.
Я поднялся с гамака, и ноги были ватными. Мы молча отнесли две дорожные сумки в дом, в её комнату. Комната провоняла затхлостью застоявшегося воздуха. Наташа распахнула окно.
– Я приехала неожиданно, – сказала она, глядя в окно на наш заросший сад. – Никому не сказала. Даже сестре. Хотела… сделать сюрприз.
Она обернулась ко мне. Её глаза бегали по моему лицу, телу, заметно более мускулистому после года в спортзале. Она видела, как вздымается моя грудная клетка, как напряжены мышцы на руках.
– Ты вырос, – констатировала она.
– Ты… не изменилась, – выдохнул я.
Она рассмеялась коротко и сухо. – О, изменилась, милый. Ты ещё не знаешь, как.
Она подошла ближе, и теперь я видел тонкие лучики морщинок в уголках её глаз, чуть более резкую линию скул. Год дал о себе знать. Но это не делало её менее красивой. Напротив, в её взгляде появилась какая-то новая глубина, усталая мудрость.
– Я думала о тебе, – тихо сказала она. Её пальцы, без кольца, я заметил, потянулись и коснулись моей руки, провели по предплечью. – Часто. Слишком часто для тети, а?
– Я тоже, – признался я, и голос мой звучал хрипло, как у неё. – Всё время.
Её губы дрогнули. – Год – это долго. Многое могло измениться. У тебя наверняка есть девушка.
– Нет, – быстро ответил я. – Не было. После тебя… никого.
Она закрыла глаза, словно от боли, или, наоборот, от облегчения. Потом открыла их, и в темных зрачках зажглось знакомое пламя – то самое, дикое, ненасытное.
– Докажи, – прошептала она.
И она поцеловала меня. Не как год назад – не властно, а жадно, отчаянно, словно хотела вдохнуть меня в себя. Её язык ворвался в мой рот, горячий и влажный, а руки впились мне в волосы, притягивая ближе. Я обхватил её за талию, почувствовав под тонким льном знакомые изгибы, и прижал к себе. Её тело ответило немедленной волной дрожи.
– Всю дорогу я думала только об этом, – бормотала она между поцелуями, срывая с меня футболку. – О том, как ты снова возьмешь меня. Как твой член войдет в меня. Здесь. Сейчас.
Она была агрессивна, почти неистова. Она стянула с себя платье через голову, и под ним не было ничего. Ни бюстгальтера, ни трусиков. Её тело было таким же совершенным, каким я его помнил, но загар был другим – ровным, бронзовым, как будто она всё же бывала на солнце. Она схватила мою руку и прижала её к своей киске. Она была уже мокрой, горячей, готовой.
– Видишь? – она водила моими пальцами по её разбухшим губам. – Вся мокрая. С самого утра, с тех пор как села в машину и подумала о тебе. Лижи меня. Как тогда.
Я опустился перед ней на колени прямо на прохладный пол её комнаты. Солнечные зайчики танцевали на её коже.
Верните мне мой 2007 (часть 3. Хаммам)