Она ушла так же тихо, как и пришла. Я слышал, как щёлкнула входная дверь, как завелся мотор её машины, как звук медленно растворился в предрассветной тишине. Я лежал в опустевшей кровати, пахнущей ею, сексом и горем, и понимал, что она права. Теперь мы будем просто жить с этим. С этой любовью, что была одновременно и спасением, и проклятием. И ждать. Хотя чего – мы и сами не знали.
Утром, когда в дом вернулись мама и Ксюша, я уже был на ногах, готовил завтрак. Ксюша влетела в кухню с криком: «Сашка, а мы тебе пирожков привезли!» Мама улыбалась, гладя меня по голове: «Сыночек, один тут скучал?» Я улыбался в ответ, целовал её в щёку и ловил себя на мысли, как легко ложь снова ложится на лицо привычной маской. Как легко я говорю: «Конечно, скучал». И как в это же самое время каждая клетка моего тела кричала о другой женщине, о другом запахе на моих пальцах, о других словах, сказанных в темноте.
Вечером, как и обещала, раздался её звонок. Голос в трубке был спокойным, усталым, обычным.
– Привет. Как день?
– Нормально. Пирожки ели. Слушай, а в следующий уик-энд мама хочет съездить в тот торговый центр, новый, что открылся… – и так далее, и тому подобное.
Мы говорили о бытовых вещах, как родственники. Как тётя и племянник. А под столом моя свободная рука сжималась в кулак от желания прикоснуться к ней снова. От желания повторить всё, что было. От страха, что однажды этот разговор может стать последним.
Так и продолжалось. Дни складывались в недели. Наша тайная жизнь шла параллельно с обычной. Свидания стали ещё осторожнее, ещё изощрённее. Мы уже не могли удовлетвориться просто сексом. Нам нужны были новые грани, новые способы почувствовать остроту запрета. Она привозила игрушки – наручники, повязку на глаза, вибратор. Мы играли в игры, где я был её хозяином, а она – покорной рабыней. Где она умоляла меня о боли, а я давал её ровно столько, чтобы вызвать слёзы восторга, а не страдания. Мы снимали на телефон наши ласки, чтобы пересматривать в разлуке, зная, какая это опасная улика, и всё равно не в силах отказаться.
Однажды, холодным осенним вечером, когда мама уложила Ксюшу спать, а мы сидели в гостиной и смотрели телевизор, она неожиданно положила руку мне на колено. Мама в это время вышла на кухню за чаем. Наташа наклонилась ко мне и прошептала прямо в ухо, так, что её дыхание обожгло кожу:
– Я беременна.
Мир остановился. Телевизор заглушился, звук чайника на кухне стал далёким и нереальным. Я повернул голову, встретился с её взглядом. В её глазах не было паники. Была только леденящая решимость.– Что? – выдохнул я.
– Три недели. Тест сегодня утром. Два полоски. – Она говорила быстро, шёпотом, следя за дверью на кухню. – Твой ребёнок.
В голове пронеслись обрывки мыслей. Ребёнок. Наш ребёнок. Плод инцеста. Урод? Нормальный? Как? Что делать? Аборт? Нет, она не пойдёт на аборт, я знал её. Оставить? Но как? Куда? Кто мы такие, чтобы растить этого ребёнка? Что скажут? Что сделает мама?
– Саша? – её пальцы впились мне в руку. – Ты что, молчишь?
– Я… я не знаю, что сказать, – признался я, и голос мой был чужим.
– Я тоже не знаю. Но это случилось. И теперь… теперь всё по-настоящему. Больше никаких игр. – Она отодвинулась, когда услышала шаги мамы на кухне. Её лицо снова стало обычным, тётиным, усталым.
Любовь или свобода 3 Новая жизнь (часть 2)