дирижировать: большой к окну, он тяжёлый, не на бок, маленький туда, нет, не туда, туда. Дмитрий протянул носильщику купюру. Носильщик кивнул ему, а не Кате, и вышел.
Дмитрий стянул второй ботинок и устало провёл ладонью по лицу. Плечи были тяжёлые, будто всё ещё держали чемоданы. Катя постояла секунду, глядя на него, потом подошла сзади, положила руки ему на шею и начала медленно массировать.
— Устал? — спросила она мягко, почти ласково.
— Немного.
— Вот. Расслабься.
Пальцы двигались уверенно, круговыми движениями, с лёгким нажимом. Она наклонилась, коснулась губами его виска, будто проявляя заботу. Дмитрий закрыл глаза. Через минуту её руки спустились ниже — по груди, к животу. Потом она обошла кровать, опустилась перед ним на колени и расстегнула ему брюки.
Он посмотрел вниз. Она уже достала его, провела языком по головке и взяла в рот. Движения были ровными, техничными, почти аккуратными. Катя не смотрела на него. Глаза полуприкрыты, выражение лица спокойное, слегка отстранённое — как у человека, который выполняет привычную обязанность. Она работала губами и рукой в одном ритме, без спешки, без лишних звуков. Когда он положил ладонь ей на затылок, она не сопротивлялась, но и не подалась навстречу. Просто продолжала.
Дмитрий кончил тихо, почти беззвучно. Катя проглотила, вытерла уголок губ тыльной стороной ладони, поднялась и направилась в ванную.
— Я быстро, — сказала она через плечо. — Потом спустимся в бар.
Дверь закрылась. Из-за неё послышался шум воды.
Через час Катя вышла из ванной в чёрном платье на тонких бретельках. Спинки у платья почти не было, оно кончалось где-то у пояса. Катя повернулась перед зеркалом, поправила бретельку и встретилась в стекле со взглядом Дмитрия.
— Не слишком? — спросил он.
— Что «слишком»? Я надевала его всего один раз, — Она развернулась к нему. — Ты сам его купил, Дим. Сам стоял в магазине и говорил «берём». Когда ещё мне его носить, если не сейчас? Разве ты не хочешь, чтобы все вокруг видели, какая я у тебя?
Дмитрий открыл рот, закрыл и взял со стола карточку от номера.
Бар на террасе назывался «Сиеста» и смотрел на закат. Столики стояли под бумажными фонарями, стойка из тёмного дерева тянулась вдоль всей стены, а в глубине зала, между колоннами, расставили плетёные кресла, глубокие, как лодки.
Катя заняла высокий табурет с видом на весь зал и заказала апероль. Бармен подал бокал со льдом и красной соломинкой. Дмитрий сел рядом, подвинул к себе меню, но не открыл его, а попросил пива.
— Так, — сказала Катя, развернувшись на табурете. — Смотри. Вон та пара у колонны. Через полгода разведутся.
— Почему?
— Она держит вилку как оружие. А он смотрит в тарелку. Мужчина, который смотрит в тарелку, уже ушёл. Просто ещё не сказал.
Дмитрий посмотрел в тарелку за соседним столиком, потом в свой стакан.
— А вон тот, в шортах, — продолжала Катя. — Он думает, что шорты смешные. Они не смешные. Они просто не его. А девушка с ним... нет, он ей не нравится, она просто не знает, что можно иначе.
— Угу.
— Дим.
— Да, слушаю.
— Ты не слушаешь.
— Слушаю. Шорты не его.
— Вот. Хоть что-то. — Она отпила через соломинку и вернулась к залу. — А вот эти две...
Дмитрий слушал, не меняя положения головы. Пиво в его стакане убывало медленно, как будто он растягивал его на всю неделю. Катя разобрала ещё три пары, один официантский роман, который, по её словам, уже был в процессе, и женщину в зелёном, у которой «пальцы слишком длинные для такого кольца». Дмитрий поставил стакан на подставку ровно в
Я и моя любимая Света