центр, сдвинул подставку на сантиметр вправо, потом влево.
Потом Катя замолчала.
Она потянула коктейль через соломинку, поставила локоть на стойку и стала смотреть в зал молча, поверх бокала. Слева от Дмитрия стало тихо. Он выдохнул, длинно, всей грудью, как человек, наконец поставивший сумку на пол.
Затем он повернул голову и увидел, куда она смотрит. Взгляд шёл не по залу, а в одну точку, и в уголке губ, сжимающих соломинку, застыла ухмылка.
В глубине зала, между двумя колоннами, в плетёном кресле сидел мужчина. Он развалился в нём так, словно кресло принадлежало ему, а зал сдавался в аренду. Ноги вытянуты, одна рука на подлокотнике, другая на стакане. На столе перед ним лежала соломенная шляпа с тёмной лентой. Мужчина смотрел на Катю. Нагло, не прячась и не отводя глаз. Ни разу он не перевёл взгляд на того, кто сидел рядом с ней.
Дмитрий посмотрел на Катю, на мужчину, на красную соломинку. Потом взял стакан, развернул табурет на четверть оборота, так что между Катей и колоннами не осталось ничего, кроме воздуха, и стал изучать этикетку на бутылке.
Мужчина в кресле приподнял стакан на пару сантиметров, будто чокаясь с воздухом. Катя приподняла бокал в ответ.
— Что? — спросил Дмитрий, не поднимая глаз.
— Закат, — сказала Катя. — Смотри, какой.
Закат был огромный, оранжевый, с розовыми краями. Он заливал террасу, фонари и лица, и в его свете даже пластиковые браслеты на запястьях выглядели украшениями.
Утром третьего дня Катя примерила четыре платья.
Дмитрий сидел на балконе с кофе, и платья показывались ему по очереди в проёме двери: белое льняное, жёлтое в мелкий цветок, голубое с оборкой и снова белое, но уже с поясом.
— Как?
— Хорошо.
— Ты не смотришь.
— Смотрю.
— «Хорошо» — это не ответ.
— Красиво.
— И это не ответ, — сказала Катя, но осталась довольна собой и взяла белое с поясом.
На пляже она выбрала лежак в первом ряду, там, где тень от пальмы закрывала ровно половину тела, а вторая половина ловила солнце. Дмитрий занял соседний, глубже в тени, и открыл на телефоне новости. Катя надела тёмные очки, откинулась и подняла подбородок. Мимо прошёл мужчина с доской для сёрфинга. Катя сняла очки в ту секунду, когда он обернулся, и надела обратно только после того, как он обернулся ещё раз. Через минуту она повторила то же для парня с мячом, потом для отца семейства, который чуть не споткнулся о ведёрко сына.
Дмитрий не поднимал глаз от экрана.
Телефон завибрировал у него в руке. Он поднялся, отошёл к самой кромке песка и повернулся к морю спиной.
— Да. Нет, пока не надо. Через пару дней решим. Пришли мне договор, я посмотрю.
— Опять твои дела, — сказала Катя, когда он вернулся. — Мы приехали отдыхать.
— Да, прости.
— Ты вечно прячешься за дела.
— Больше не буду.
— Посмотрим, — сказала Катя и закрыла глаза.
Вечером того же дня она разговаривала по телефону на балконе. Дмитрий был в душе, и шум воды перекрывал её голос ровно настолько, насколько она сама это допускала.
— Лер, ну что тебе сказать. Он как выключенный. Сидит, смотрит в одну точку... Нет, я с ним разговариваю, а как со стеной. Я ему: давай поговорим. А он: давай. И всё. — Она засмеялась. — Нет. Пока нет. Даю ему шанс, но он его не использует... Тут красиво, Лер. Тут одни мужчины в льне. Ну не начинай!
Когда Дмитрий вышел из ванной, Катя стояла посреди комнаты, скрестив руки на груди.
— Дим, давай поговорим.
— Давай.
— Ты со мной не здесь. Ты эмоционально недоступный, понимаешь? Я спрашиваю, как
На выпускном вечере