в ней. Она раньше думала, что это бывает только где-то там далеко, на порно сайтах или среди самых отъявленных проституток. Но Настя не была ни первым, ни вторым. И тем не менее она соглашалась на это и видимо без особых угрызений совести.
За стеной снова послышались стоны Насти. Яна слишком хорошо слышала, что это не просто стоны обычного супружеского секса, а яркие, необузданные и почти животной страсти.
Ещё немного — и девушка за стенкой начала кончать. Не сразу, не вдруг: сначала дыхание сбилось на короткие рваные вдохи, потом стон сорвался с губ и покатился выше, тоньше, почти жалобно, а следом — дрожь, слышимая даже сквозь стену, и тихий, долгий выдох, будто она выныривала из тёмной воды.
Яна лежала, глядя в потолок, и чувствовала, как тепло разливается где-то внизу живота — мимо воли, против стыда. Она закусила губу, перевернулась на другой бок, но тепло не уходило.
Яна, которая чувствовала невероятный стыд после того как капитан ласкал её, вдруг почувствовала облегчение. Если Настя пала так низко, то Яна всего лишь немного пошалила. Она не изменяла мужу, не спала с кем-то. Она всего лишь чуть-чуть разрешила кому-то помочь себе кончить. Это не измена.
За стеной в это время не успокоились. Стол продолжал скрипеть, а спустя короткое время к скрипу снова добавились стоны Насти.
Яна перевернулась на бок, лицом к окну, и поняла: если не доведёт себя сама, не уснёт. Стыд ещё сидел где-то под рёбрами, но ниже, в животе, снова разгорался пожар — глухой, настойчивый, не слушающий доводов. Она скользнула рукой под резинку трусиков, прикусила костяшку пальца, чтобы не застонать, и начала водить по себе медленно, осторожно, будто кралась. Из-за стены всё ещё доносился скрип стола, и этот мерный, упрямый ритм подсказывал ей темп. Она закрыла глаза и представила, что это не её пальцы, а чужие — тяжёлые, тёплые, настойчивые. Она хотела представить пальцы мужа, но в голове были свежи воспоминания о пальцах капитана и о том, как сладко она с ними кончила.
Дверь распахнулась без стука. Яна остановила руку, но не отдёрнула. Она побоялась, что он заметит - потому просто осталась лежать. В дверном проёме стоял капитан. Она не видела его, но чувствовала, что это он и не ошиблась. Он не стал включать свет, только шагнул внутрь и прикрыл за собой дверь.
— Я не стал тратить на Настю то, что должно достаться тебе, — сказал он. — Она, конечно, хороша, но сегодня я так и быть твой.
Яна молчала, глядя в пустоту и не понимая, что происходит. Сердце колотилось где-то в горле.
Он подошёл ближе, остановился у края кровати.
— Могла бы и поблагодарить.
Она помедлила. В горле пересохло, и слова дались с трудом, недовольно, сквозь зубы:
— Спасибо.
Капитан усмехнулся — она услышала, а не увидела.
— Если хочешь трахаться - трусы снимай, — он говорил не громко, но это не выглядело как вопрос. Скорее как указание.
Яна секунду помедлила, и в этой секунде всё в ней боролось: одна её половина кричала, что нельзя, что она чужая жена и приехала к мужу, а не для этого, что завтра утром она будет себя ненавидеть; другая — тёплая, тяжёлая, расползающаяся откуда-то из низа живота — молчала и ждала, потому что тело уже всё решило за неё. Она сглотнула, провела языком по пересохшим губам.
— Ты ведь хочешь ебаться? — спросил он.
Она снова помедлила. Внутри всё сжалось и одновременно рванулось вперёд — стыд и голод сплелись в один тугой узел, и она не могла распутать, где кончается одно и начинается
Вот так бывает