Серые будни Омска за окном казались бесконечными. Тягучий, холодный воздух проникал даже сквозь плотно закрытые окна старой квартиры, где жили только мать и сын. Марине было тридцать шесть, и она была из тех женщин, на которых оборачиваются все. Стройная, с безупречной осанкой, точеной фигурой и кожей, которая казалась светящейся даже в тусклом свете ламп. Она всегда держалась с достоинством, носила скромные, но идеально подчеркивающие ее изгибы вещи, и в ее взгляде всегда читалась какая-то благородная сдержанность.
Ее сын, восемнадцатилетний Артем, был полной ее противоположностью в плане внешней уверенности. Тихий, начитанный, стеснительный парень, он был настоящей гордостью матери. Он почти не гулял с компаниями, хорошо учился и всегда был вежлив. Но внутри этого «хорошего мальчика» закипал настоящий вулкан. Артем с раннего подросткового возраста осознал, что его тянет к матери сильнее, чем к любой сверстнице. Эта тяга была болезненной, грызущей. Он смотрел, как она двигается по кухне, как облегает ее домашние леггинсы округлые ягодицы, как при наклоне вперед из выреза футболки на мгновение показывается край тяжелой, упругой груди с темным ореолом соска.
Он ненавидел себя за это. Каждую ночь он боролся с этими мыслями, пытался заглушить похоть чтением или спортом, но воображение рисовало картины, от которых его член становился каменным за считанные секунды. Эта одержимость привела его к тому, что он переступил черту. Однажды, когда Марина глубоко уснула после тяжелого рабочего дня, Артем, дрожа от страха и возбуждения, пробрался к ее кровати. Он аккуратно приподнял край одеяла, обнажив ее бедра. Его сердце колотилось в горле, когда он достал телефон и сделал несколько снимков. На фотографиях была запечатлена ее идеальная, ухоженная пизда — аккуратный розовый лепесток, прикрытый тонкой полоской светлых волос, влажные складки слизистой, которые в полумраке казались почти прозрачными.
Марина обнаружила эти фото случайно, когда телефон Артема остался открытым на столе. Она помнила тот момент как удар под дых. Шок, отвращение и глубокое недоумение. Она не могла поверить, что ее добрый, воспитанный сын способен на такое извращение. Но, глядя на него — покрасневшего, сжавшегося в комок, едва дышащего от стыда — она почувствовала не только гнев, но и странную, пугающую жалость.
Артем пытался оправдаться, плакал, умолял о прощении, говоря, что ненавидит себя за эти мысли. Марина, будучи женщиной сильной и сдержанной, решила, что это просто временный гормональный сбой, подростковая одержимость, которая пройдет сама собой, если ее игнорировать.
Однако игнорирование лишь усилило голод. Похоть, которую Артем так долго подавлял, превратилась в навязчивую идею. Однажды вечером, когда в квартире повисла тяжелая, душная тишина, он не выдержал. Марина лежала в гостиной на диване, отдыхая с закрытыми глазами. На ней был короткий шелковый халатик, который едва прикрывал бедра. Артем подошел к ней, его дыхание было тяжелым, а в паху всё пульсировало от нестерпимого напряжения.
Он внезапно набросился на нее, прижимая к дивану. Марина вскрикнула от неожиданности, ее глаза расширились от ужаса. Артем, не в силах больше контролировать себя, лихорадочно начал задирать ее халат. Его руки дрожали, он действовал грубо и сумбурно, совершенно не осознавая, что делает. Он рванул ткань вверх, обнажая ее стройные ноги и кружевные трусики, которые мгновенно оказались сброшены его нетерпеливыми пальцами.
Марина сопротивлялась, она пыталась оттолкнуть его, кричала, что он сходит с ума, что это неправильно. Но Артем был в состоянии какого-то транса. Он спустил свои штаны, и его огромный, налитый кровью хуй, с набухшими венами и капающей предэякуляцией, вырвался на свободу. Он пытался направить головку своего члена к ее входу, к той самой розовой щели, которую он столько раз
Встреча с братом и его женой.