Он был слишком скован, слишком напуган и одновременно слишком возбужден. Его движения были дергаными. Он пытался всунуть свой член в ее вагину, но из-за того, что Марина активно извивалась и сопротивлялась, он постоянно промахивался. Головка хуя скользила по ее влажным складкам, размазывая смазку по бедрам, но войти внутрь не получалось. Артем буквально задыхался, он пытался прижать ее ноги к груди, чтобы открыть доступ к пизде, но Марина ударила его по лицу, и этот резкий удар привел его в чувство.
Он замер, глядя на нее — растрепанную, в шоке, с расширенными зрачками. Осознание содеянного обрушилось на него мгновенно. Он отпрянул, в ужасе глядя на свой эрегированный член, который всё еще жаждал вхождения в ее плоть.
Следующее утро было самым тяжелым в их жизни. Они сидели на кухне, между ними стоял остывший чай. Разговор был неожиданно рациональным. Артем, полностью раздавленный чувством вины, признал, что он болен своей страстью, что он совершил преступление против всего, что она в него вложила. Он плакал, уверяя, что больше никогда не прикоснется к ней.
— Я не могу здесь оставаться, — глухо сказал он. — Я уйду в армию. Прямо сейчас. Поеду в другой город, возможно останусь там на контрактную службу. Мне нужно вырваться из этого дома, чтобы перестать видеть в тебе женщину.
Марину передернуло. Она любила сына больше всего на свете. Несмотря на произошедшее, мысль о том, что он уедет в далекий гарнизон, оставив ее одну в этой пустой квартире, была невыносимой. Она хотела, чтобы он поступил в университет, чтобы он был рядом, чтобы она могла контролировать его жизнь и помочь ему справиться с этим кризисом.
— Ты никуда не поедешь, — твердо сказала она. — Это пройдет. Это просто всплеск. Мы найдем способ справиться с этим.
Она долго думала, глядя на него. В ее голове родилась странная, почти безумная идея. Она считала, что если полностью удовлетворить его физическую потребность, если выкачать из него всю эту накопившуюся похоть, то он успокоится и перестанет смотреть на нее с вожделением. Она решила стать для него своего рода «терапевтом», используя свое тело как инструмент для его исцеления.
— Артем, — тихо произнесла она, глядя ему в глаза. — Я помогу тебе. Я буду снимать это напряжение. Ты больше не будешь пытаться сделать что-то за моей спиной. Я буду делать это для тебя, чтобы в твоей голове не осталось этого зуда.
Сначала это было похоже на медицинскую процедуру. Каждый вечер, перед сном, она заставляла его раздеться до пояса и лечь на кровать. Марина, оставаясь полностью одетой в свою обычную домашнюю одежду, садилась рядом и брала его член в руку. Она не смотрела ему в глаза, ее лицо оставалось бесстрастным, словно она перемывала посуду. Она сжимала его плоть, двигая ладонью вверх и вниз, от основания до самой головки.
Она установила жесткое правило: перед сном она должна довести его до оргазма три раза. Первый раз был быстрым — Артем кончал почти сразу, задыхаясь от восторга и стыда. Второй раз требовал больше времени, он стонал, выгибаясь, чувствуя, как ее мягкая, но уверенная рука выжимает из него всё. Третий раз был самым изнурительным; его член уже был чувствительным, и каждое движение руки матери доводило его до исступления, пока последняя порция спермы не вылетала мощными струями на простыни.
Утром, перед тем как он уходил на занятия, она повторяла этот обряд еще один раз. Она мастурбировала ему, пока он сидел на краю кровати, быстро и ритмично работая кистью, чтобы он ушел из дома
Орловские партизаны - часть 7