ревности. Или, вернее, она трансформировалась во что-то иное — тяжёлое, горячее, вязкое, что осело внизу живота и не желало уходить. Я видел свою жену насаженной на два члена одновременно. Я видел её лицо, перепачканное чужой спермой. Я видел, как она кончала, сжимая бёдрами чужую плоть, и я кончал вместе с ней, стоя на сосне, как подросток, как вуайерист, как мужчина, который потерял всё и нашёл нечто большее.
Это был момент принятия. Не смирения — нет. Принятия себя. Своего нового, тёмного, запретного «я», которое родилось в ту первую ночь и окрепло сегодня. Я больше не хотел останавливать это. Я хотел продолжения. Я хотел большего. Я хотел быть не свидетелем, а участником. Я хотел овладеть ею вместе с этими самцами. Я хотел почувствовать её тело, растянутое, заполненное, разделённое между несколькими мужчинами, — и знать, что я среди них, что я не изгой, а часть этого пиршества.
Дорога до дома прошла как в тумане. Дети спали. Я лёг в пустую постель, в которой не было запаха Натальи, и уснул тяжёлым, без сновидений, сном.
Небо в алмазах. Письмо террориста.