руками в его грудь, и тогда Женя входит в её зад — медленно, осторожно, но входит. И она замирает. На секунду. На две. А потом начинает двигаться — навстречу обоим. Двум. Сразу.
Это было невозможно. Это было отвратительно. Это было прекрасно.
Я смотрел, как её тело принимает их обоих, как она извивается между ними, как её руки хватаются то за одного, то за другого. Как Максим целует её грудь, пока Женя держит её за бёдра и входит глубже. Как она принимает обоих. Как её пальцы сжимают простыни, а потом — волосы того, кто сверху. Как её стоны — я не слышал их, но видел, как открывается рот, — становятся чаще, громче, отчаяннее.
Они кончили почти одновременно. Я видел, как Женя выходит из неё, как его член блестит от её соков, как он падает на кровать рядом. Как Вадим делает последний, самый глубокий толчок, и замирает, вжавшись в неё всем телом. Как она сжимает его ногами, как её бёдра, её идеальные икры— сжимаются на его бёдрах, а пятки сжимают его колени.
Они трахали её больше часа. Меняли позы, меняли местами. То один был сзади, то другой. Я видел, как её переворачивали на спину, и Максим входил в неё, а Евгений стоял над ней и водил членом по её губам. Я видел, как её ноги задирались вверх, к самому потолку, и как оба мужчины по очереди входили в неё. Её совершенные мышцы, дрожали и перекатывались под кожей, как живые Я видел, как она сама, оседлав одного, насаживалась на него, в то время как другой стоял и давал ей в рот. Это был бесконечный, изнуряющий, прекрасный и ужасный акт. В какой-то момент я потерял счёт оргазмам. Моим собственным. Я кончал, не касаясь себя, просто от вида её лица, её широко раздвинутых ног, её икр, её рук, её торчащих от возбуждения сосков. Каждый раз, когда я кончал, я чувствовал, как из меня выходит не только семя, но и что-то ещё — какая-то часть меня, которая больше не принадлежала мне. Я становился пустым сосудом, который наполнялся только одним — желанием смотреть.
Когда всё закончилось, они лежали втроём на кровати. Она — между ними, как начинка в пироге. Её голова на груди Евгения, её нога перекинута через бедро Максима. Они о чём-то тихо разговаривали и смеялись. Её тело наконец, расслабилось, обмякло, и она уткнулась носом в чужую кожу. Потом Максим встал, оделся и вышел. Евгений остался. Он обнял её, и они лежали так, пока не погас свет.
Я опустил бинокль. Мои руки дрожали. Джинсы были мокрыми — я понял, что просто стоял и смотрел, как мою жену трахают двое, и кончал в штаны, как подросток.
Я не мог остановиться. Я не хотел останавливаться. Я знал, что вернусь что завтра будет ещё один день. Ещё одна ночь. Ещё одно окно. Потому что эта бездна, в которую я падал, манила меня всё сильнее. Я больше не был просто наблюдателем. Я стал её тенью. Её последним, самым преданным свидетелем.
***
Я спустился с дерева, как человек, который только что видел собственную казнь и остался жив. Ноги не слушались, руки дрожали, в висках стучало. Я шёл к машине через тёмный сосновый бор, и хвоя под ногами казалась мне пеплом. Я сел в крузак, завёл двигатель и долго сидел, не трогаясь с места. В зеркале заднего вида отражалось моё лицо — чужое, осунувшееся, с глазами человека, который перешёл невидимую черту и уже не помнит, где она была.
Залез в гости в дом