один спереди, другой сзади. Один — грудь, другой — шею. Она металась между ними, как птица в клетке, и её крылья — руки — хватались то за одного, то за другого.
Они уложили её на кровать. Не торопясь. И также не торопясь разделись. Их вздыбленные члены торчали почти вертикально. Раздевшись, они разместились рядом с ней на кровати. Один взял её за лодыжки, а другой — за запястья. Ноги, были разведены широко, насколько позволяла анатомия, и я видел, как её бёдра, её икры, эти совершенные мышцы, напряглись, образовав ту самую восхитительную линию, от которой у меня перехватывало дыхание даже сейчас, через объектив бинокля. Они растянули её на белых простынях, как распятие. И начали. Это был не секс. Это было исследование. Максим склонился над её грудью, а Евгений — над её ногами. Я видел, как блондин, взял в рот её сосок, и как её спина выгнулась дугой, а ноги, которые держал Евгений, напряглась. Он не просто посасывал — он втягивал его, обводил языком, покусывал, и я видел, как второй сосок, оставленный без внимания, тоже напрягался, твердел, как будто просил той же ласки. Евгений, завладев её ступнёй, начал медленно целовать её пальцы, свод стопы, пятку, и я видел, как она вцепилась пальцами в простыню. Его язык скользил по её лодыжке, поднимаясь выше, к икре, и я видел, как эта икра, которую я знал до последней мышцы, содрогалась под его поцелуями.
Я смотрел на её тело, разделённое между двумя мужчинами. Её грудь, которую ласкал один, и её ноги, которые ласкал другой. Её живот, который подрагивал при каждом прикосновении то языка, то пальцев. Теперь Максим целовал её шею, а Евгений наклонился ниже, к трусикам. Я видел, как он стянул их, медленно, как в прошлый раз, и она снова, как в прошлый раз, приподняла бёдра, чтобы помочь. Трусики полетели на пол. Она осталась нагая, с широко раскинутыми руками и ногами, в позе полной, абсолютной капитуляции.
Женя пристроился между её ног. Его язык коснулся её клитора. Она вздрогнула, выгнулась. Максим — у изголовья, на коленях, держа член — у её лица. В длину он был такой же, как у Евгения, но чуть тоньше, с крупной, тёмно-розовой головкой, которая блестела от смазки. Она повернула голову. Посмотрела на него. Потом — на того, что между ног. И я увидел, как она начинает отдаваться. Медленно, сантиметр за сантиметром. Как её ноги раздвигаются шире. Как её рука поднимается, обхватывает член у её лица. Как её язык касается головки. Её рот открылся — и в него вошёл член. Медленно, глубоко. Она приняла его.
Это было видение из древних эротических фресок, картина, которую я никогда не забуду. Евгений поднялся и устроился между её ног, приподняв её бёдра. Он входил в неё медленно, и я видел в бинокль, как его член, уже знакомый мне —крупный, с толстым стволом и блестящей, напряжённой головкой, которая, казалось, увеличилась ещё больше от возбуждения, скрывается в её лоне. Я видел, как её влагалище, эти нежные, влажные складки, раскрываются навстречу ему, обхватывают его ствол, как вторая кожа. Он вошёл до половины, её тело выгнулось, её бёдра подались навстречу, её ноги напряглись, образовав эти тугие, совершенные дуги. Максим, сидевший на коленях у её изголовья, держал её голову за волосы. Оба. Сразу. Сверху и снизу, — она была зажата между двумя членами, между двумя мужчинами, между двумя мирами. Я видел, как её тело напряглось, она замерла на секунду, пальцы на ногах вытянулись в струну, спина выгнулась
Мой дед