- Не торопись, - прошептал Лев, отрываясь на мгновение. - Я хочу почувствовать тебя всю.
И снова взял в рот - глубже, быстрее. Сэм кончил с криком, в котором смешались боль и восторг. Сперма его была горячей, густой, сладковатой - она залила горло Льва, и Лев проглотил её, как глотают причастие, с благоговением и без остатка.
Сэм упал на кровать, обессиленный, мокрый от пота и слёз. Лев поднялся, провёл рукой по рту. На пальцах осталась белая, вязкая влага. Он облизнул их, не сводя глаз с Сэма.
- Теперь ты - мой, - сказал Лев, но в голосе его не было собственничества. Была нежность. Та странная, почти материнская нежность, которую мужчины чувствуют только к тому, кого сделали своим.
Лев разделся сам. Тело его было телом атлета: широкие плечи, мощная грудь, твёрдый живот, и между ног - член, толстый, длинный, уже напряжённый, блестящий от влаги, которой Лев смазал его перед тем, как лечь на Сэма.
Он лёг. Прижался всем телом. Кожа к коже. Грудь к груди. Сердце к сердцу. И поцеловал Сэма снова - долго, медленно, впитывая его дыхание, его испуг, его доверие.
- Я буду нежным, - прошептал Лев, касаясь губами века Сэма, его скулы, его ключицы. - Но тебе будет больно. Это - как первая любовь. Она всегда болит.
Сэм кивнул. Он раскинул ноги - узкие, дрожащие, с бледной кожей на внутренней стороне бёдер. Лев провёл пальцами по его животу, собрал остатки спермы, ещё не высохшей, и смазал ею вход в Сэма - тот маленький, девственный, сжатый от страха бутон.
- Дыши, - сказал Лев. - Медленно. Как я.
И вошёл пальцем. Один. Медленно. Сэм вскрикнул - не от боли, от неожиданности. Потом - двумя. Сэм застонал, но бёдра его подались вперёд, принимая, ищущие, голодные.
- Ещё, - прошептал Сэм. - Я хочу всего тебя.
Лев улыбнулся - той редкой, кривой улыбкой, что появляется только в самые сокровенные моменты. Он приставил головку члена к сжатому кольцу. Надавил. Медленно. Как входят в холодную воду - сначала пальцы ног, потом щиколотки, потом всё тело.
И вот - первый дюйм. Головка, тёплая, шёлковая на ощупь, раздвинула тугие мышцы. Сэм почувствовал это как взрыв - не как боль, нет, как нечто большее: как будто внутрь него влился расплавленный свет. Кольцо сжалось вокруг головки, обхватило её - плотно, почти испуганно, - и в этом сжатии была такая острота, такая полнота бытия, что Сэм перестал дышать.
Он ощутил каждый микрон этой головки - её бархатистый венец, её нежную щёлочку, её теплоту, которая была горячее его собственной крови. И когда Лев чуть отодвинулся и снова надавил, головка вошла глубже - и Сэм почувствовал, как его внутренние стенки, влажные, бархатные, начинают раскрываться, как лепестки ночного цветка, принимая эту вторгшуюся жизнь.
Член Льва был как живое существо - он дышал, пульсировал, рос внутри Сэма. Каждый миллиметр его продвижения был событием: сначала - узкая часть под головкой, затем - ствол, тёплый, твёрдый, с выступающими венами, которые Сэм чувствовал как выпуклые дорожки на бархате; они терлись о его внутренние стены, вызывая электрические разряды, бегущие по позвоночнику.
Лев вошёл на половину. Замер. Сэм чувствовал, как член заполняет его - не просто физически, а метафизически, как будто в нём, в самой середине его существа, вырос столп, соединяющий землю и небо. Это ощущение было оглушительным: полнота, тяжесть, инородность, которая мгновенно стала родной. Стенки Сэма привыкали, обволакивали члена, сжимались и расслаблялись в такт его пульсации, и каждая пульсация посылала в мозг Сэма
Ledy trans 3 Shemale