Сэм закричал - громко, отчаянно, и в этом крике была вся вселенная. Он почувствовал, как головка члена коснулась чего-то глубокого, самого сокровенного - какой-то внутренней точки, о которой он не знал, но которая оказалась центром его существа. Это касание было одновременно болезненным и блаженным, как удар молнии, которая не убивает, а превращает в свет.
Член внутри него теперь был не просто членом. Он был стержнем, на котором держалось всё. Сэм чувствовал его полностью: тяжесть яичек, бьющихся о его ягодицы; толстый ствол, распирающий его изнутри; головку, которая чуть изгибалась, ища самый сладкий угол; вены, пульсирующие в такт сердцу Льва. Каждое движение Льва - даже самое микроскопическое - отдавалось внутри Сэма как подземный толчок.
Когда Лев начал двигаться - медленно, плавно, - мир для Сэма схлопнулся до одной точки. Он чувствовал, как член выходит - и каждая стенка, каждая складка его нутра провожает его, сжимается, не хочет отпускать. И как член входит снова - раздвигая, заполняя, наполняя до краёв, до самой гортани, до слёз. Трение было влажным, горячим, почти огненным, но это был тот огонь, что не жжёт, а согревает изнутри, как глоток коньяка в зимнюю ночь.
Сэм чувствовал, как его собственные мышцы - непроизвольно, жадно - обхватывают члена, то сжимаясь, то расслабляясь, создавая ритм, который был древнее музыки. Он слышал влажный звук - тихое, неприличное чавканье, - но оно не казалось ему пошлым; оно было звуком их соединения, их слияния, их общей плоти.
Глубже. Ещё глубже. Лев менял угол - и вот головка начала давить на ту самую точку, простату, и Сэма накрыла волна такого наслаждения, что он увидел звёзды даже сквозь закрытые веки. Он чувствовал, как член Льва касается этого маленького орешка внутри него - и каждый раз, когда касание происходило, по телу Сэма пробегала судорога, предвестница оргазма, но оргазм не наступал, он только вибрировал на грани, как струна, которую ведут к пределу, но не рвут.
Лев двигался быстрее. Член его стал твёрже, горячее, - и Сэм чувствовал эту перемену: как набухают вены, как головка расширяется, как всё внутри Льва собирается в точку, готовую взорваться. И это чувство - предчувствие семени, которое вот-вот изольётся в него, - было для Сэма слаще всего, что он знал. Он хотел этой теплоты, этой влаги, этого знака собственности и любви.
- В меня, - прошептал Сэм, чувствуя, как член начинает пульсировать особенно сильно. - Всё. Всё до капли.
И Лев кончил.
Сэм почувствовал это как фонтан - как горячий, обильный поток, который хлынул из головки и разлился по его внутренностям. Каждая струя была отдельным событием: первая - самая сильная, ударила в самую глубокую точку и разлилась теплом по всему низу живота; вторая - пошла по стенкам, смазывая их, делая скользкими; третья, четвёртая - заполняли каждую складку, каждую бороздку, как вода заполняет трещины в сухой земле.
Сэм чувствовал эту сперму - густую, тягучую, ещё горячую от тела Льва, - она растекалась внутри него, окутывала члена, смешивалась с его собственным соком. И это ощущение наполненности, полноты, влажности - оно запустило его собственный оргазм. Он кончил без прикосновений - от одного лишь чувства того, как сперма Льва заливает его изнутри, как член Льва пульсирует, изливая последние капли. Его собственное семя выплеснулось на их животы - белое, густое, смешанное с потом и слезами, - и в этот момент Сэм почувствовал себя небом, которое принимает дождь,
как я стал мужчиной