можно: на столиках, на подоконнике, на полу в подсвечниках. Огоньки пляшут, тени по стенам скачут, комната вся в полумраке, мягкая, тёплая. На журнальном столике бутылки — шампанское, виски, кола, соки, мандарины. Рядом пепельница с парой окурков, стаканы с мутными разводами от пальцев.
В воздухе запах — свечи, травка, и ещё что-то такое... Тягучее, сладкое, липкое. Не пойму, то ли духи Лены, то ли парфюм пацанов, то ли просто мы сами — все вместе. Предвкушение, наверное. Или секс — он уже в воздухе висит, хотя мы ещё толком не начинали. Но чувствуется. Запах того, что сейчас будет.
На диване Паша с Женей — оба в футболках, джинсы на месте, но ширинки расстёгнуты, и видно, что только что прятали члены обратно. Торопливо так, кое-как. Не до конца заправили, края торчат, молнии не застёгнуты. Расслабленные, развалились кто куда, бокалы в руках, и вид такой довольный, сытый.
Паша смотрит на меня, и в глазах у него загорается тот самый огонёк — тёмный, голодный, от которого у меня сразу слабеют ноги и внизу всё сжимается. Женя улыбается мне через край бокала, поднимает его чуть выше, типа «привет, красотка», и даже не думает застёгиваться.
— О, наша девочка пришла! — Паша встаёт с дивана, подходит ко мне прямо, берёт за плечи, целует в щёку. Губы тёплые, дыхание щекочет кожу, он вдыхает запах моих волос, носом утыкается в висок. От него пахнет парфюмом — свежим, дорогим — и чем-то ещё... Возбуждающим таким, от чего у меня сразу мурашки по спине, по рукам, по всему телу.
Женя подходит сзади, обнимает за талию, утыкается носом в шею. Его руки тёплые, уверенные, скользят по животу, замирают на поясе джинсов.
— Соскучились, — выдыхает он, и его дыхание щекочет кожу.
У меня мурашки по всему телу, соски твердеют ещё сильнее, если это вообще возможно.
— Давайте выпьем за встречу, — Лена уже разливает шампанское по бокалам.
Мы пьём. Пузырьки щекочут горло, холодное шампанское смешивается с теплом внутри. Потом Женя делает коктейли — виски с колой, лёд, лимон. Я пью, чувствуя, как алкоголь разливается по телу, расслабляет мышцы, убирает последние тормоза.
Потом Лена забивает косяк — уже традиция. Самокрутка, тлеет, пахнет сладковатым дымом. Пускаем по кругу. Я затягиваюсь глубоко, держу дым в лёгких, чувствую, как голова становится ватной, как тело расслабляется, как всё становится таким... текучим, мягким, тягучим. Выдыхаю в потолок, смотрю, как дым плывёт кверху, смешивается с полумраком.
Сначала болтаем о всякой ерунде, перебиваем друг друга, смеёмся над шутками, которые утром показались бы совсем не смешными. Мне уже не нужно прислушиваться к каждому чужому слову и угадывать, как себя вести. Я узнаю голоса, интонации, привычные паузы. И вдруг замечаю, как быстро чужая квартира перестала казаться чужой.
Разговоры текут лениво, никто никуда не спешит. Руки уже везде, сами собой. Лена сидит на коленях у Жени, он гладит её ноги, забирается под рубашку, я вижу, как его пальцы скользят по её коже. Паша рядом со мной, его ладонь на моей спине, под майкой, пальцы гладят кожу, проводят по позвоночнику, спускаются ниже.
— Ну чё, — Лена обводит всех взглядом, глаза хитрые-хитрые. — Может, уже? Засиделись. Дело к ночи.
Все смотрят на меня.
Я чувствую их взгляды — тёплые, голодные, ждущие. И понимаю, что тоже жду. Что хочу. Что готова.
— Я готова, — улыбаюсь я, и голос звучит твёрже, чем я ожидала.
И всё закручивается.
Паша тянет меня к себе, целует — долго, глубоко, смачно. Его язык у меня во рту, его руки стягивают с меня майку через голову, я остаюсь
"Тайна его девственности."