Никакого упрёка. Ни одной подозрительной нотки. Вот это и было страшнее всего: он оставил мне столько пространства для правды, а я не смогла занять в нём ни сантиметра.
И поцеловал меня в плечо.
Я лежала и чувствовала, как слёзы подступают к глазам. От стыда. От жалости к нему. От того, какая я на самом деле. От того, что он ждёт, а я уже не та, кого он ждёт.
* * *
Звонок отгремел несколько минут назад, но коридор так и не успокоился. Гул голосов катился от лестницы к лестнице, пахло мокрыми куртками, школьной столовой и сигаретным дымом, который Лена упрямо отправляла наружу. Я села на подоконник, упёрлась ладонями в холодный пластик и зачем-то стала следить за листьями во дворе. Казалось, они знали, куда летят, лучше, чем я.
Среда. Большая перемена. Мы с Леной сидим на подоконнике в школьном коридоре, она курит в форточку, я болтаю ногами и смотрю на пустой двор. За окном серо, ветер гоняет прошлогодние листья по асфальту. В коридоре шумно, кто-то бегает, кто-то орёт, но нам с нашего подоконника всё пофиг.
— Ну чё, — Лена выпускает дым в окно, щурится. — Готова к субботе?
Я пожимаю плечами. Внутри всё переворачивается при одной мысли о предстоящем субботнем вечере.
— Не знаю. Саша позавчера намекал. На секс.
Лена аж закашлялась, дым в лёгкие попал не туда. Откашлялась, уставилась на меня круглыми глазами.
— Чего-чего? Саша? Наш Саша? Тот самый, который «ой, я боюсь тебя сделать больно»? — она заржала. — И чё ты?
— Сказала, что не готова. Что боюсь.
— Ой, не могу, — Лена затягивается, выпускает дым в потолок. — Не готова она. А с Пашей и Женей сразу готова была. В первый же вечер. И во второй. И в рот, и раком, и сверху.
— Лен, — дёргаю её за рукав, кошусь по сторонам. — Тише, тут же люди.
— Да никого нет, — отмахивается она. — Все по углам целуются, никому мы не сдались. — Она смотрит на меня, голову склоняет: — Слушай, а ты сама-то как? Паришься реально?
Я вздыхаю. Смотрю в окно, на серое небо, на голые ветки.
— Не знаю, Лен. Правда, не знаю. Стыдно перед ним. Жутко стыдно. Он такой... хороший. Доверяет мне. Шесть лет ни разу не усомнился. А я...
— А ты живёшь свою жизнь, — перебивает Лена спокойно. — Насть, слушай сюда. Вы с Сашей — это одно. Это ваше, тихое, уютное, с мультиками и минетом после школы. А там — другое. Там движ, там кайф, там свобода. И то, и другое имеет право быть.
— Но он же думает, что я его девочка. Что я только его.
— А ты и есть его девочка, — Лена пожимает плечами. — Когда ты с ним. А когда ты с нами — ты наша. Это же не навсегда, это здесь и сейчас. Ты ж не замужем, у тебя своя жизнь. И если тебе там кайфово — значит, так и надо.
Лена умела говорить так, будто любые сложности на свете решались одним пожатием плеч. Я ей завидовала. Мне же стоило вспомнить Сашины очки и его спокойное «я подожду», как все уверенные слова подруги начинали рассыпаться. Но и отказаться от субботы мне почему-то не хотелось.
Я молчу. Перевариваю.
— А если он узнает? — тихо спрашиваю.
— Не узнает. — Лена смотрит мне прямо в глаза. — Если ты не расскажешь. А я могила. И Женя с Пашей не расскажут —
Супер-секс. МЖМ