Я упираюсь руками в простыню. Она мокрая, мятая, пахнет нами. Прогибаюсь в спине, отвожу волосы в сторону, чтобы не мешали. Сердце колотится так, что, кажется, сейчас выпрыгнет.
Женя сзади. Его руки ложатся на мои ягодицы — тёплые, уверенные. Гладят, массируют, раздвигают. Я вздрагиваю от каждого прикосновения — слишком чувствительно, слишком открыто. Пальцы скользят по коже, разминают, заставляют расслабиться.
Потом холодок. Геля много — я чувствую, как он течёт по коже, стекает вниз, собирается в самых чувствительных складочках. Женя размазывает его пальцами, растирает, чтобы согреть. Круговые движения — сначала вокруг, потом прямо по самому сокровенному месту.
Я задерживаю дыхание. Жду.
Его палец начинает входить. Очень медленно. Сначала только подушечка, потом глубже. Я чувствую давление, растяжение — странно, чужеродно, но не больно. Он замирает, даёт привыкнуть, потом двигает пальцем внутри — осторожно, разминая, разогревая.
— Расслабься, — шепчет он.
Я выдыхаю. Палец входит глубже. Я чувствую, как непривычно, как тесно, но где-то глубоко начинает закипать возбуждение. Странное, новое, дикое.
Второй палец. Теснее, ощутимее. Он растягивает сильнее, двигает пальцами внутри, раздвигает. Я сжимаю простыню пальцами, дышу часто, но стараюсь расслабляться, как Лена учила. И это работает — через минуту уже легче, даже приятно начинает казаться.
Я смотрю на Лену. Она на четвереньках рядом, Паша сзади, двигается в ней, и она улыбается мне сквозь стоны. Протягивает руку, сжимает мою ладонь.
— Давай, Насть, — выдыхает она. — Ты справишься. Это кайф, реально.
Женя убирает пальцы. Я чувствую пустоту — странно, но хочется, чтобы вернул. Слышу, как открывается тюбик, как выдавливает гель. Потом чувствую его у входа — твёрдый, горячий, скользкий, упирается в самое чувствительное место.
Он входит. Медленно. Очень медленно. Миллиметр за миллиметром.
Я чувствую, как растягивает — сильнее, чем пальцы, горячее, живее. Головка проскальзывает внутрь, и я выдыхаю со стоном. Давление нарастает, но терпимо. Странно, дико, непривычно. Но не больно.
Он входит глубже. Я чувствую каждый миллиметр, каждое движение — как он продвигается внутрь, растягивая, заполняя. Это по-другому, чем спереди. Иначе. Глубже. Там всё иначе — теснее, чувствительнее, острее. Когда входит до конца, я чувствую его всего — от головки до основания. Замирает на секунду, давая привыкнуть, и я ощущаю, как пульсирует внутри, как бьётся в такт сердцу. Странно, непривычно, но уже не чужеродно. Уже хочется, чтобы двигался.
Когда входит полностью — замирает. Я просто стою на четвереньках и чувствую его внутри себя. Сзади. Впервые в жизни. Чувствую, как пульсирует его член во мне, как он напряжён, как ждёт, пока я привыкну.
Лена смотрит на меня, улыбается довольно.
— Ну как? — спрашивает.
Я перевожу дыхание, прислушиваюсь к себе. Странно. Непривычно. Но... кайфово.
— Странно, — выдыхаю я.
Женя начинает двигаться. Медленно, плавно, короткими толчками. Я чувствую каждое движение, каждый миллиметр. И внутри начинает закипать что-то новое. Не такое, как при обычном сексе. Глубже. Темнее. Диче.
Я стону, утыкаясь лицом в простыню. Рядом, совсем близко, слышу Ленины стоны — она тоже на четвереньках, тоже принимает Пашу сзади. Мы дышим в унисон, наши тела двигаются в одном ритме, хоть я и не вижу её — только слышу, чувствую кожей её тепло рядом.
Её рука находит мою — пальцы переплетаются, сжимают ладонь. Крепко, поддерживающе. Я сжимаю в ответ, и от этого простого касания становится спокойнее и кайфовее одновременно.
— Давай, девочка, — слышу её голос сквозь стоны. — Расслабься и кайфуй.
Я расслабляюсь. И кайфую.
Женя двигается во мне — плавно, глубоко, размеренно. Я уже привыкла к ощущению, уже ловлю ритм, уже отзываюсь на каждый толчок. Внизу всё пульсирует, разгоняется, приближается к чему-то новому.
Марафон мочевого пузыря