по себе от того, как быстро все поняли, о чём речь, кроме меня.
Макс кивнул, полез во внутренний карман куртки, брошенной рядом на диван. Движения спокойные, уверенные, будто он это делал сотню раз. Достал маленький прозрачный пакетик с белым порошком внутри, поболтал им в воздухе.
— Само собой, — усмехнулся Макс. — Вечеринка без этого не вечеринка.
У меня внутри всё оборвалось. Кокаин. Я только в фильмах видела, в новостях по телеку, когда показывали задержания. А тут — вот оно, вживую, на журнальном столике, в двух метрах от меня.
Я покосилась на Лену. Она сидела спокойно, даже не удивилась. Значит, знала. Знала и молчала.
Я смотрела на пакетик в руках Макса, на белый порошок, на лица вокруг — спокойные, ожидающие. Жанна тоже смотрела на него, но в её глазах читалось то же, что и у меня: смесь страха и любопытства. Она перевела взгляд на меня, и я увидела в нём вопрос: «А ты? Ты будешь?»
— Это же... ну, того? — прошептала я, косясь на пакетик.
— Кокаин, — спокойно ответила Лена: — Если редко, то норм, не привыкнешь. Зато ощущения вообще другие, чем от травки. Кайф ярче, тело лёгкое, хочется двигаться, трогать, целоваться... — она усмехнулась, подмигнула: — Сама увидишь, когда попробуешь.
Меня поразило даже не само слово, а будничность, с которой Лена его произнесла. В голове всплыли обрывки газетных заголовков, чьи-то страшилки, школьные разговоры. Я не знала, чему верить, и впервые за вечер почувствовала себя совершенно неопытной.
Я покосилась на Жанну. Она уже выглядела спокойнее, чем минуту назад. Сидела неподвижно, наблюдала за Максом, словно всё происходящее было ей знакомо. И только напряжённые пальцы выдавали волнение.
Я снова посмотрела на Макса. Он уже высыпал немного порошка на журнальный столик, аккуратно разделил на тонкие белые дорожки кредиткой. Жанна рядом следила за его движениями, и мне показалось, что она тоже это видит не в первый раз. Но в её глазах не было того спокойствия, что у Лены. Она была напряжена, как струна.
— Ну что? — Макс поднял глаза, обвёл всех взглядом. — Кто с нами?
Макс свернул купюру в трубочку, наклонился к столику. Одна дорожка исчезла за секунду. Он откинулся назад, прикрыл глаза, довольно выдохнул:
— Хорошо пошла.
Паша тут же подхватил купюру, сделал свою дорожку. Потом Женя. Они передавали её друг другу, как что-то обыденное, привычное. Лена взяла купюру, тоже занюхала, зажмурилась на секунду и довольно кивнула.
Купюра перешла к Жанне. Она взяла её спокойно, уверенно, без тени сомнения. Наклонилась к столику, втянула дорожку, замерла на секунду, прикрывая глаза. Ни кашля, ни слёз — только довольная, чуть расслабленная улыбка.
Макс довольно глянул на неё, погладил по колену.
И вот купюра оказалась у меня. Я смотрела на неё, на остатки белой дорожки на столике. Внутри всё дрожало. Страх — холодный, липкий — забирался под кожу. А рядом с ним — жгучее любопытство, от которого пересыхало во рту.
На мгновение захотелось положить её обратно на столик и отойти к окну. Я оглядела лица вокруг, и знакомая боязнь выделиться оказалась сильнее здравых сомнений. Это неприятно удивило меня саму.
— Давай, не трусь. — Лена подмигнула. — Ща занюхаешь и поймёшь, почему мы это всё любим.
Пальцы дрожали. Наклонилась к столику, приставила трубочку к ноздре, втянула.
Резкий холод обжёг носоглотку. Горло сжалось, на глазах выступили слёзы. Я закашлялась, откинулась назад, чувствуя, как по нёбу разливается противная химическая горечь.
— Ничего. — Макс усмехнулся. — Первый раз всегда так. Ща отпустит.
Жизнь в бараке