действительно начало отпускать. Горечь ушла, осталась только лёгкая прохлада где-то в носу. А потом — тепло. Мягкое, разливающееся по груди, по животу, по рукам.
Я открыла глаза. Всё вокруг стало каким-то... ярче, что ли. Чётче. Свечи горели острее, их пламя будто танцевало для меня одной, тени на стенах двигались плавнее, чем обычно, музыка звучала глубже, проникая под кожу. Я слышала каждую ноту отдельно, каждый вздох, каждый шорох в комнате.
— Ну как? — Лена смотрела на меня, улыбаясь.
— Необычно, — выдохнула я. — Но приятно.
Тело стало лёгким, почти невесомым. Захотелось двигаться, касаться, чувствовать. Я посмотрела на свои руки — они будто светились изнутри, каждая линия, каждая вена стали видимыми, живыми.
Лена засмеялась, потянулась и провела пальцем по моей руке от запястья до локтя. От этого простого прикосновения по коже побежали мурашки — слишком остро, слишком приятно. Я задержала дыхание, чувствуя, как этот след остаётся на коже.
— Чувствуешь? — спросила она тихо.
Я кивнула. Чувствовала. Всё. Каждую мелочь. Каждый звук, каждый взгляд, каждое движение воздуха.
Музыка лилась внутри, касалась каждого нерва. Я видела, как Женя переглянулся с Пашей, как Лена облизнула губы, как Макс положил руку на колено Жанне — и от этого жеста будто искра пробежала по комнате, заряжая воздух электричеством.
Воздух стал гуще. Тягучее. Я почти чувствовала его вкус — сладковатый, с примесью воска от свечей и чего-то ещё, тёплого, живого.
Паша поднялся, подошёл ко мне. Сел рядом, взял за руку. Его пальцы — тёплые, чуть шершавые — сжали мои, и я почувствовала каждый миллиметр его кожи, каждую линию на подушечках. Это было слишком. И хотелось ещё.
Он молчал. Просто смотрел. В его глазах — вопрос и уверенность одновременно. Будто он уже знал ответ.
Я посмотрела на Лену. Она уже сидела на коленях у Жени, гладила его по груди, целовала шею, оставляя влажные следы. Жанна прижималась к Максу, закрыв глаза, а он водил пальцами по её плечу, медленно, лениво, и от каждого его движения она чуть вздрагивала.
Я снова повернулась к Паше. Его глаза блестели, зрачки расширены так, что радужки почти не видно, дыхание чуть сбито, губы приоткрыты.
Он поцеловал меня. Жёстко, жадно, сразу. Без прелюдий, без нежности. Просто впился в губы, и я ответила, чувствуя, как внутри разгорается огонь, как кровь быстрее бежит по венам, каждая клетка требует продолжения.
Потом мне стало трудно отделить один разговор от другого. Музыка то выступала на первый план, то растворялась в голосах. Я замечала странные мелочи: огонёк свечи в стекле, скомканную салфетку на полу, собственное отражение в тёмном окне.
Дальше всё закрутилось.
Паша стянул с меня свитер через голову, отбросил куда-то в сторону. Я осталась в лифчике, но это длилось недолго — его пальцы ловко расстегнули застёжку, и кружево упало на пол. Он смотрел на меня, на грудь, и в его глазах горело что-то такое, от чего у меня внутри всё переворачивалось.
— Мм... вкусная, — прошептал он, касаясь губами соска.
Я запрокинула голову, застонала. Каждое прикосновение отдавалось во всём теле — ярко, остро, невероятно. Кокаин усиливал всё в сто раз. Я чувствовала каждый миллиметр его языка, каждое движение его пальцев на моей коже. Он обводил сосок по кругу, потом слегка прикусывал, и от этого по телу пробегала дрожь, отдаваясь где-то внизу живота.
Его рука скользнула по моему животу, поглаживая, дразня. Я выгибалась навстречу, хотела большего, но он не торопился. Он знал, что делал.
Краем глаза я видела, что происходит вокруг. Женя уже стянул с Лены джинсы, она помогала ему, смеясь и кусая губы. На ней остались только тонкие кружевные
Мамина подруга попросила помочь