грудь, в то время как мои руки продолжали лежать на её бёдрах.
— Зато теперь я обнимаю тебя, а не полотенце между нами.
Она посмотрела на меня — и в её глазах было что-то, от чего у меня перехватывало дыхание. Не смущение. Что-то другое — тёплое, спокойное. Словно она наконец перестала бояться, что это закончится.
Наши вечера и ночи могли закончиться просто нежными объятиями. Она прижималась ко мне — полностью обнажённая, тёплая, — и засыпала на моей руке после череды бесконечных поцелуев, сменяющихся нежными словами. Я лежал, боясь пошевелиться, и слушал, как выравнивается её дыхание.
А если мы не спали...
Тогда каждый раз был как первый — не от новизны, а оттого, что мы не позволяли этому стать привычкой. Не хотели, чтобы близость превратилась в расписание, в ожидаемое и потому неживое. Разнообразие приходило постепенно, само: мы пробовали, находили то, что нравится обоим, и оставляли это себе. И каждый раз в объятиях друг друга, глядя в глаза, целуясь — долго, нежно, переплетаясь языками, исследуя тела, — мы наслаждались нашими, теперь уже общими мгновениями. И не спешили отпускать друг друга.
Глава 13. Недосказанное
Мы были вместе. И всё было хорошо — настолько, что я временами ловил себя на мысли: так не бывает. Должно быть что-то ещё.
Что-то и было.
Я стал замечать за ней: она словно думала о чём-то, отгоняя свои мысли, не давая им заполнить то место, где теперь поселились спокойствие и уют. Иногда среди разговора она замолкала на середине фразы, смотрела в стену — и через секунду качала головой, будто прогоняла наваждение.
— Ты чего? — спрашивал я.
— Ничего, — говорила она, и улыбалась, и это было почти убедительно.
Почти.
Иногда она подолгу сидела с телефоном в руках, но ничего не набирала — смотрела на чёрный экран не отрываясь. Один раз я увидел, как она открыла список контактов и остановилась на одном имени. Отец. Постояла — и закрыла.
Я не спрашивал. Не потому, что не хотел знать. Потому что понимал: если спрошу слишком рано, она соврёт — из вежливости, из желания меня оградить.
Отцу она говорила, что задержится — сначала на неделю, потом на другую. Он не спорил. Только спрашивал, когда. Она отвечала: скоро.
Впрочем, я всё прекрасно понимал и ждал, когда она будет сама готова об этом заговорить.
Глава 14. Разговор
Это было в конце июня, вечером, когда за окном уже стемнело, а мы всё ещё сидели на кухне, не включая свет. Чай остыл у обоих.
— Я не знаю, что дальше делать, — сказала она.
Просто, без предисловия. Как будто мы уже полчаса говорили об этом и просто дошли до главного.
— Оставайся, — сказал я, даже не сомневаясь в своём решении. — Оставайся со мной. Если будет скучно — найдём тебе работу, удалённую, чтобы не тратить время на поездки. А я уже давно разучился задерживаться в офисе, да и мне, кажется, иногда смогу работать из дома.
Она не улыбнулась. Смотрела внимательно, словно взвешивая.
— Ты думаешь, это так просто? — сказала она наконец. — Вычеркнуть всё, что было? Даже если все мои мысли и чувства теперь тут, рядом с тобой. Я просто боюсь этого разговора...
Вот оно.
Стало понятно: даже внутренне решившись, она боялась разговора с отцом. Боялась выдать себя. Выдать нас. И при этом остаться твёрдой в своём решении.
— Ты боишься, что он поймёт, — сказал я. Это был не вопрос.
— Я боюсь, что он посмотрит на меня — и увидит, — сказала она негромко. — Я столько лет была его женой. Он знает, как я выгляжу, когда вру. Он
А клизма это больно? Или клизма подруге