машина, – продолжила она, – автобусом я к вам на завод ездить не буду. И еще. В ПромАдгезиве есть двое, Перов и Поткин Даниил. Чтобы их не было в этой схеме вообще. Ни в переписке, ни на встречах, ни в договоре. Если Гена пришлет кого-то из них – поставка не принимается.
Тишина. Потом Пётр Сергеевич откинулся на стуле, стул заскрипел под ним, и он заржал – громко, с кашлем, хлопая себя по колену, так, что Вадим Аркадьевич всхрапнул на лавке.
– Хороша! До чего хороша, а! Как мужик. Час назад на трех хуях стонала, а теперь процент ей. – Он вытер глаза.
Лена смотрела выжидающе, строго. Пётр Сергеевич налил две рюмки подвинул одну ей.
– Договорились. Машину дам. Процент – полтора. Про этих двоих – скажу Гене, он все равно их уберет. Ему теперь с тобой ссориться – себе дороже.
Он протянул ей руку через стол. Лена пожала. Его лапа была горячей, мозолистой, вдвое больше ее ладони. Она сжала и не отпустила сразу. Задержала на две секунды дольше, чем нужно, глядя ему в глаза. Он понял. Усмехнулся. Они выпили, чокнувшись за сотрудничество.
***
Обратно ехали в темноте. Геннадий вел молча, вцепившись в руль, глядя на дорогу с окаменевшим лицом. Лена сидела рядом, с мокрыми волосами, в неплотно застегнутой блузке. Пробка лежала в сумочке, завернутая в салфетку. Она не стала ее возвращать.
За окном проплывали черные поля, редкие огни деревень, фуры с включенными габаритами.
– В понедельник уволишь Перова и Даниила, – сказала Лена. – Как договаривались.
Геннадий не повернул головы. Кивнул.
Лена подождала. Потом добавила, глядя не на него, а на его руку на руле:
– Мне Пётр предложил работу.
Он посмотрел на нее. Быстро, искоса, – и тут же вернулся к дороге. Правая рука осталась на руле, левая сползла на колено, и Лена увидела, как большой палец нащупал обручальное кольцо и начал его крутить. Туда, сюда. Туда, сюда. Как тогда, в переговорке, когда он решал, брать ли ее на испытательный.
Как брат с сестрой полом поменялся