их, брала в рот по одному. Пётр Сергеевич двигал бедрами ей навстречу, вбивался в горло, держал за затылок, не давая отстраниться, пока Лена не начала давиться, и только тогда отпускал на вдох – и снова. Остальные трое смотрели на них, нет, на нее, на то, как она старательно сосет.
Он кончил ей в рот, густо, обильно, толчками, которые ударили в горло, и она глотала. Белесая струйка потекла по подбородку, закапала на его живот.
Кристина наклонилась. Слизнула эту струйку с Лениного подбородка – медленно, широким языком, снизу вверх. Подняла глаза, хитро улыбнулась. И поцеловала ее. В губы, со спермой, с открытым ртом, толкаясь языком, перекатывая между ними вязкое, солоноватое, горячее. Лена, оглушенная, ответила. Впервые в жизни целовала женщину, с чужим семенем во рту, с ее пальцами у себя на груди, и мужики над ними смотрели. Пётр Сергеевич усмехнулся: “Во девки, во дают”.
Кристина отстранилась, сглотнула, демонстративно открыла пустой рот, вытерла губы и пошла к столу.
Игорь подошел молча. Он все делал молча. Положил широкую ладонь Лене на бедро, развернул ее к себе спиной, поставил на лавку коленями, опустил грудью на дерево так, что соски вдавились в горячую доску. Его пальцы нащупали основание пробки и потянули. Медленно. Мышцы, за три часа привыкшие к силикону, нехотя отпускали, расходились вокруг самого широкого места, и когда пробка вышла с тихим влажным звуком, Лена почувствовала себя раскрытой, зияющей. Игорь положил пробку на стол рядом с огурцами.
Большой палец вошел в нее, в раскрытую дырку, без сопротивления. Повертелся. Вышел. Головка. Большая, больше пробки, Лена поняла это по ощущению, еще до того, как он надавил. Он смазал ее – Лена слышала, как выдавливает из тюбика, – приставил. Надавил.
Ей вдруг стало страшно. Этот амбал с огромным членом, незнакомый, грубый, собирался трахать ее в задницу. Сразу в задницу. Лена на секунду закрыла глаза. Нет, нельзя бояться. Нужно показать, что она здесь не просто вещь.
Он остановился. Просто остановился, с головкой, упертой в нее, и ждал. Секунду. Пять. Пока она не выдохнула, не расслабилась, не прогнулась ему навстречу.
– Можно, – скомандовала она.
Тогда он вошел на сантиметр. Еще на один. Лена дышала глубоко, ртом и чувствовала, как ее растягивает, как заполняет, как он идет в нее, тяжелый, неостановимый, терпеливый, как бульдозер. Боль была, жгучая и распирающая, до черных точек в глазах. Но ее перекрывало то, чего не было в гараже, где ее просто ткнули головой в потное брюхо: здесь она сказала “подожди” – и он ждал.
Когда он вошел весь, до конца, и его бедра прижались к ее ягодицам, а яйца легли на ее мокрые губы, Лена обнаружила, что не дышит, и выдохнула со стоном, которого сама не ожидала.
Игорь начал двигаться. Медленно, размеренно, с паузами, в которых Лена успевала вдохнуть, – и на третьей паузе она уже подавалась назад сама, на четвертой терлась о его яйца, на пятой, когда он вытащил почти полностью и вошел снова, до упора, с мокрым шлепком, она закричала, не стыдясь. Его рука проползла под ней, нашла клитор, прижала два пальца, и Лена задергалась на его члене, как на крючке.
– Пётр Сергеич, – сказал Игорь. Первое слово, которое Лена от него услышала.
Пётр Сергеевич встал с лавки. Член у него стоял снова, тяжелый, налитый, в подсыхающей слюне двух женщин.
Игорь откинулся назад, сел, не выходя из нее, и притянул Лену к себе на колени, спиной к своей груди. Она оказалась насаженной на него задницей, с раздвинутыми и поднятыми ногами, раскрытой.
Случай в читальном зале-6.