Пётр Сергеевич встал между этих ног, провел толстой головкой по ее мокрым губам, по клитору, шлепнул членом по ней, как по ладони, и вошел спереди.
Два. Два члена, разделенные тонкой стенкой, трущиеся друг о друга сквозь нее. Лена замерла с раскрытым ртом, не в силах ни кричать, ни дышать. Ее растянуло так, что казалось, кожа между дырками сейчас разойдется. Каждое движение одного из них отзывалось в другом, и они задвигались – Игорь снизу, Пётр Сергеевич сверху, вразнобой, потом в такт, вбиваясь одновременно, выходя одновременно, оставляя ее пустой на долю секунды и снова набивая до отказа. Лена повисла между ними, как тряпичная кукла, с мотающейся грудью, с закатившимися глазами, с болтающимися в воздухе ступнями, со слюной, стекающей по подбородку. Из нее текло на яйца обоих, хлюпало при каждом толчке.
Она повернула голову. Вадим сидел и отчаянно дрочил на происходящее, а Геннадий... Геннадий налил себе коньяка, выпил и уставился в телефон. Лена улыбнулась.
На лавку перед ее лицом встала Кристина.
– Пётр Сергеич, можно? – спросила она равнодушно, уже расставляя ноги.
– Давай, Кристин. Пусть лижет.
Кристина перекинула через Лену ногу. Гладкая, выбритая, мокрая, пахнущая гелем для душа и Вадимом Аркадьевичем, промежность нависла над Леной.
– Нет, – сказала она между толчками. – Не хочу. Хочу член.
Вадим Аркадьевич вскочил с лавки так, будто его дернули за веревочку. Член торчал из редких волос – тонкий, длинный, с острой, как и все в нем, головкой. Он подошел к Лене, не зная, что с ним делать, пока Пётр Сергеевич не рявкнул:
– В рот ей дай. Не видишь, просит?
Он встал на лавку коленями, и Лена, не дожидаясь, пока он сообразит, сама подалась вперед – насколько позволяли два члена в ней и взяла. Три. Игорь в заднице, Пётр Сергеевич в пизде, Вадим Аркадьевич во рту, и все трое задвигались в ней, каждый в своем ритме, и Лена перестала быть телом и стала дыркой, тремя дырками, которые набивали, растягивали, забивали до упора. Она не могла дышать: нос упирался в костлявый, потный живот Вадима Аркадьевича, во рту хлюпало, между ног хлюпало. И ей нравилось. Она сосала, подмахивала, сжималась, и Вадим Аркадьевич, держась за ее голову обеими руками хрипел над ней: “Ох ты... ох ты, господи...”. Очки сползли ему на кончик носа.
Это она выбрала. Не Кристинину гладкую щель на лице, а третий хуй. И они сделали так, как она сказала. От этой мысли, от того, что ее послушались, пока ее ебали втроем, в животе стало горячо и больно, и Лена застонала с полным ртом, выгнулась между Игорем и Петром Сергеевичем, насколько хватило гибкости, и кончила, сжимаясь на обоих так, что Игорь впервые за вечер издал звук – низкое, короткое мычание ей в затылок.
Вадим Аркадьевич не выдержал первым. Дернулся, вцепился ей в волосы и кончил в глотку, скупо, жидко, с тонким, по-девичьи высоким всхлипом. Лена сглотнула, выпустила его, и он отвалился на лавку рядом, хватая воздух, поправляя очки. Пётр Сергеевич выдернул из нее член, вставший колом, и кончил ей на живот, на грудь, на подбородок, в приоткрытый рот, хрипло матерясь. А Игорь – внутрь, в задницу, горячо, глубоко, прижав ее к себе за бедра, и держал на себе, пока не вытекло все, и сперма не потекла по его яйцам на лавку.
Она лежала у него на груди, липкая, мокрая, дышащая ртом, с раскрытыми, не сходящимися дырками, вся в сперме троих мужиков, и не чувствовала ног. Кристина сидела за столом с
Вика