смотрите-ка, — произнес он на ломаном китайском, — мы нашли гнездо интеллектуалов. Учительница, не так ли?
Мэй-лин инстинктивно шагнула вперед, заслоняя собой сына. Ее голос, несмотря на дрожь, оставался твердым:
— Мы не причинили никому вреда. Мы просто граждане. Пожалуйста, уходите.
Солдат, стоявший справа, громко расхохотался. Он подошел к Мэй-лин и грубо схватил ее за подбородок, заставляя посмотреть ему в глаза. Его пальцы пахли табаком и старым потом.
— Красивая, — пробормотал он. — Слишком красивая для этой дыры. Кожа как шелк. Ты ведь знаешь, что делают с такими, как ты, когда мы входим в дом?
Цзюнь попытался оттолкнуть солдата, но получил резкий удар прикладом в живот. Он согнулся пополам, хватая ртом воздух, и рухнул на колени. Мэй-лин вскрикнула, пытаясь помочь сыну, но другой солдат с силой дернул ее за волосы, заставляя упасть на пол рядом с Цзюнем.
Офицер медленно подошел к ним, его сапог остановился в сантиметре от лица Мэй-лин. Он смотрел на них сверху вниз, наслаждаясь их беспомощностью. В его голове созревал план — не просто удовлетворить плотский голод, который и так был утолен сотнями жертв, а совершить акт абсолютного, тотального разрушения человеческой души.
— Вы, китайцы, так гордитесь своей моралью, — тихо сказал офицер, и в его голосе звучала ледяная ненависть. — Вашим конфуцианством, вашей сыновней почтительностью. Вы считаете себя выше нас, потому что читаете книги?
Он внезапно наклонился и схватил Цзюня за волосы, заставляя его поднять голову. Парень тяжело дышал, в его глазах застыл ужас.
— Ты любишь свою мать, мальчик? Ты хочешь ее защитить?
Цзюнь не ответил, он только глухо застонал.
— Я дам тебе выбор, — продолжал офицер, и на его лице появилась жуткая, предвкушающая улыбка. — Либо я сейчас прикажу своим людям расстрелять тебя на месте, а затем мы будем делать с твоей матерью всё, что пожелаем, в течение следующего часа, пока она не перестанет кричать. Либо... ты сам сделаешь то, что я скажу. И тогда, возможно, я позволю вам обоим дожить до завтра.
Мэй-лин замерла. Она почувствовала, как холодный пот стекает по ее спине. Она поняла, что задумал этот монстр.
— Нет... — прошептала она. — Пожалуйста, нет. Только не это.
Офицер проигнорировал ее мольбы. Он обернулся к своим солдатам и скомандовал:
— Свяжите его. Но оставьте руки свободными.
Солдаты быстро и грубо скрутили руки Цзюня за спиной, оставив ему возможность двигаться, но ограничив его маневренность. Они с силой толкнули его на пол, прямо на Мэй-лин. Она попыталась отползти, но двое солдат навалились на нее сверху, придавливая ее плечи и бедра к грязному полу. Ее изысканное платье было разорвано в клочья, обнажая белую кожу, которая теперь казалась болезненно бледной в тусклом свете комнаты.
— Делай это, — приказал офицер, глядя в глаза Цзюню. — Сейчас же. Или он умрет.
Цзюнь затрясся всем телом. Он смотрел на мать, и в его взгляде была невыносимая мука.
— Я не могу... я не могу! — закричал он, задыхаясь от рыданий.
Солдат, стоявший рядом, с силой ударил его по лицу, сбивая с ног.
— Ты будешь делать то, что сказано, щенок! — рявкнул он. — Твоя мать хочет жить, или ты хочешь сдохнуть из-за своей гордости?
Офицер подошел ближе, его голос стал почти ласковым, что делало ситуацию еще более чудовищной.
— Посмотри на нее, Цзюнь. Она такая красивая. Она твоя мать, твоя плоть и кровь. Разве ты не хочешь «помочь» ей? Давай, мальчик. Покажи нам, насколько ты предан своей семье.
Солдаты сильнее прижали Мэй-лин к полу. Она смотрела на сына, и в ее глазах была не ненависть, а бесконечная, разрывающая
Из жизни братьев наших меньших (небольшой этюд)