и его чашки распахнулись. Бюстгальтер свисал с плеч, а тяжёлая грудь свободно покачивалась за приоткрытой блузкой, соски болели и были твёрды в холоде комнаты. Она крутила их между пальцами. Затем расстегнулась пуговица, на поясе юбки, и Евгения Александровна залезла в своё нижнее белье, обнаружив, что клитор опухший, скользкий и готовый.
Пес трахал ее девочку, и ее пальцы поддерживали ритм его толчков. Моя дочь позволяет псу трахать ее, и ей это нравится. Все ее тело содрогалось. Эта мысль должна была бы вызвать у нее чувство стыда, как у неудачницы как человека и матери, но стыда не было. Но появилось сексуальное возбуждение. А под ним, укол ревности: «То, как «Детородный орган», её дочери принимал, что-то настолько большое, и открыто радовалась этому. Евгения Александровна хотела этого для себя...
Ритм Кати сломался. Её спина согнулась, пальцы рук вцепились в подушки, и звук, который она издавала, был более звериным, чем всё, что когда-либо издавал Ахтар. Непрерывный, рваный крик, прокатившийся по комнате, вся её крошечная фигура дернулась вокруг огромного ствола собачьего члена, запертого внутри девечьего влагалища, насильно открытого и разрушенного. Собачий член ослаб, узел выскользнул, из Катиного влагалища. Она рухнула на бок, раздвинув ноги.
Беспорядок вылился, из её зияющей дырочки влагалища. Тонкая, молочная собачья сперма стекала по внутренней стороне бедра и скапливалась на полу, под ней. Дочь, тяжело дыша, улыбаясь, всё ещё кружила пальцами руки вокруг клитора.
— Мама. Мама, смотри!
Дрожащая, дочь залезла пальцами в свою мокрое влагалище. Она провела пальцами по нему, затем подняла свою руку к свету. Пальцы руки блестели от спермы Ахтара. Она намазала немного на грудь, семя стекала по ней, пока не собиралась в неглубоких вмятинах между рёбрами. Катя поднесла пальцы ко рту и начала сосать. Её глаза закатились, и она закрутилась, почувствовав смесь вкуса её вагины и собачьей спермы.
Евгения Александровна посмотрела. Вид, запах, доказательство того, что у её дочери заканчивается секс с Ахтаром. Она возбуждалась всё быстрее и сильнее, и оргазм заставил её встать, наклониться над диваном, прижав лоб к задней части дивана, схать рот, чтобы не закричать.
Её колени подкосились. Она рухнула на пол, в голове звенело, зрение затуманилось. Её сердцебиение участилось. Промокшие трусики прилипли к её «Холмику любви». Катя была рядом, стоя на коленях, перед матерью, голая и влажная. Руки Евгении Александровны рефлекторно обняли дочь.
Лицо Кати уткнулось в её плечо. Звук, который она издала, был наполовину смех, наполовину всхлип, и её узкая спина дрожала там, где Евгения Александровна держала её.
— Ты видела, как мы с Ахтаром...
— Я всё увидела...
Катя отстранилась достаточно, чтобы посмотреть на маму: «Волосы были мокрые, от пота и дикие, зрачки расширены».
— Я давно хотела тебе показать. Чтобы ты знала. Но я так боялась, что ты будешь отвратительна ко мне, что подумаешь, будто я извращенка.
— Катюша! Я не испытываю отвращения, от увиденного.
— Ты не извращенка.
— Мне нравилось смотреть на тебя. Очень понравилось, как тебе это понравилось быть с Ахтаром...
Катя сияла, затем поднялась, чтобы поцеловать маму.
Сначала их губы едва касались. Потом они столкнулись так сильно, что зубы звенели. Катя отстранилась, дрожа, и сбросила с плеч матери блузку. Блузка упала где-то позади, бюстгальтер пошёл за ней. Тонкие пальцы засунулись за пояс юбки и сняли её. Нежные губы дочери исследовали маму, её шею, ключицу, впадину на шее. Евгения Александровна подчинилась дочери, сдаваясь, готовая быть использованной.
Катя откинулась назад и посмотрела на мать, на её лице смешались голод и удивление. Её большие пальцы зацепили резинку маминых трусиков. Евгения Александровна поднялась, не задумываясь. Её нижнее бельё слетело. Катя
Переодетый парень (с дополнениями)