прижалась к её плечам, и Евгения Александровна позволила себя опустить на голый пол. Холодный воздух комнаты скользил по её коже, но она чувствовала себя в безопасности и неуязвимой.
Она взяла голову дочери на руки и прижала её к мягкости своей груди. Катя прижалась к ней и сосала. Будто, ей снова было несколько дней отраду, и она всё ещё зависела, от материнского молока. Материнское тепло смешивалось с сексуальным возбуждением Евгении Александровны. Её сосок напрягся, под языком дочери. Притяжение пробежало от груди и осело между ног. Две женщины извивались друг у друга.
Катин рот отпустил сосок. Он скользнул по животу, поцеловал пупок, затем опустился ещё ниже. Евгения Александровна знала, что будет дальше, но первое прикосновение языка дочери к её влагалищу всё равно заставило её вздрогнуть. Последняя искра смущения сработала. Евгения Александровна держала линию бикини аккуратной, но на этом всё. Впрочем, никто другой не видел её «Детородный орган». По сравнению с идеальным не рожавшим «Детородным органом», дочери её «Детородный орган», казался старым, некрасивым, неопрятным. Евгения Александровна попыталась сжать бёдра, но дочь раздвинула их. Евгения Александровна выгнулась на полу, когда её половая щель открылась под мягким, скользящим языком дочери. Её дочь прерывала многолетний период засухи, лицо Катюхи пряталось между её ног.
— Мама. Слова вибрировали, приглушённые на её промежности между ног.
— Ты такая вкусная там...
Не поднимая рта, Катя перекинула ногу и подготовилась встать в позу «Шестьдесят девять». Колени опирались, по обе стороны, от груди Евгении Александровны. Она уставилась на то, что нависло над её лицом. Там, всего в нескольких сантиметрах, было то, что собака сделала с её дочерью.
Половой орган дочери был опухшим, сырым, половые губы набухли и свободно обвивали ярко-красное отверстие влагалища, которое всё ещё не закрылось полностью. Тонкая, молочная собачья сперма стекала из него, стекая по ногам и на подбородок Евгении Александровны. Влагалише её дочери, растянутое в результате спаривания с Ахтаром. Она подняла голову, у неё потекли слюнки.
Вкус был совершенно незнакомый, кроме одного. Под поверхностью спрятан вкус, похожий на тот, который она иногда слизывала с пальцев после ночи наедине с фаллоимитаторм мужского члена. Она дала ему постоять на языке, затем проглотила водянистое собачье семя. Катя застонала неуверенным голосом, её руки сжали волосы матери, подталкивая её глубже.
— Да. Да. Высоси сперму Ахтара, из меня, мамочка!
Евгения Александровна сглотнула. Соки, её дочери и собаки вместе, стекали в горло, как нектар. Она погрузилась в это, очищая испорченное маленькое отверстие растянутого влагалища дочери.
Где-то, над ними Ахтар ходил вокруг. Его когти щёлкнули по полу, и он тихо залаял. Он обошёл их один, два раза, а потом вонзил нос в гущу шуму. Его язык нашёл киску Кати, смахнув снизу вверх своим шершавым языком, и она вскрикнула. Ахтар снова обернулся, и Евгения Александровна застыла, когда его голова присоединилась к голове дочери на ней.
Язык Ахтара был грубым, а у Кати мягким, длинным и изогнутым, — явно не человеческим. Евгения Александровна терлась о них обоих, дрожа и издавая стоны. Ахтар облизывал её половой орган, словно пил воду, как из миски. Пальцы дочери держали её влагалище открытым, раздвигая так, чтобы язык Ахтара мог войти глубже, и оргазм охватил её. Её бёдра дрожали, когда она кричала.
Оргазм у Евгении Александровны отступил, Катя скатился с матери и поцеловал её в куст волосиков на лобке. «Мама». Зелёные глаза загорелись. «Я хочу, чтобы ты взяла это за меня».
— Взять что? Голос у Евгении Александровны дрожал.
— Собачий Узел. Когда наш Ахтар завяжет его с тобой.
Безотказная секретарша