Асфальт закончился сразу за поворотом с трассы. Пошли старые бетонные плиты, и «Ниссан», набитый вещами и семьей Дмитрия, принялся мерно, тяжело вздрагивать на каждом стыке.
Кондиционер сдох ещё на выезде из области, за шесть часов салон прогрелся насквозь. На площади перед ДК «Текстильщик» ветер гонял июньский пух, собирая его в пыльные сугробы. С фасада смотрела мозаичная ткачиха с осыпавшейся штукатуркой вместо глаз, а напротив из облупившейся трехэтажки кричала фиолетовая вывеска ПВЗшки. На крыльце курили две местные девчонки в одинаковых спортивных штанах, провожая московские номера долгим взглядом.
— Ну вот, почти дома, — Дмитрий вытер ладонью мокрый затылок. Рубашка прилипла к его сутулым лопаткам. — Сейчас за магазином направо, и наши улицы. Ничего не поменялось.
Жена Дмитрия Ольга на переднем сиденье промолчала, глядя в окно. От духоты она расстегнула две верхние пуговицы льняной блузки. При каждом толчке машины тяжёлая грудь мягко колыхалась под тонкой тканью, а во влажной ложбинке блестела золотая цепочка. Услышав мужа, она лишь устало прикрыла глаза и поправила тёмную прядь.
Сзади громко цокнула языком Катя. Она полулежала, закинув длинные загорелые ноги в коротких шортах на подлокотник между передними креслами. Отросшие корни выделялись на фоне выбеленного блонда. Бюстгальтер в дорогу она не надела, и сквозь тонкий белый топ угадывались очертания небольшой груди.
— Тут даже «три джи» сдох, — она ткнула пальцем в потухший экран. — Дичь. Пап, мы тут реально всё лето киснуть будем?
— Кать, хоть ты сейчас не начинай, — тихо отозвалась Ольга.
Максим сидел в углу между рюкзаками, держа на худых коленях подаренный на день рождения фотоаппарат. Всю дорогу он молчал, глядя из-под тёмных кудрей. Он скосил глаза на сестру: шорты совсем задрались на её бёдрах, открывая полоску незагорелой кожи. Катя поймала его взгляд, но позу не сменила — только криво усмехнулась и лениво пнула пяткой водительское кресло.
Машина свернула в узкий переулок и встала у забора из зелёного профнастила, за которым поднималась крыша старого бревенчатого дома. Дмитрий заглушил мотор. Через пару секунд калитка со скрежетом отворилась.
Геннадий вышел не спеша, вытирая руки маслянистой тряпкой. В свои пятьдесят четыре он казался сбитым из толстой чурки: седой ёжик, широкие скулы в щетине, тяжёлые веки. Серая майка обтягивала массивную грудь и открывала жилистые предплечья. Большие натруженные ладони были покрыты мазутом.
Дмитрий суетливо выскочил навстречу:
— Гена! Ну здравствуй, братец. Добрались наконец.
Геннадий сунул тряпку в карман и одной рукой притянул брата к себе. На фоне его плеч Дмитрий с мягким офисным брюшком и редеющей макушкой казался совсем мелким и помятым.
— Здорово, Димка, — голос Геннадия был низким и хриплым. — Долго вы. Я уж думал, к ночи ждать.
— Да пробки, пятница же, — затараторил Дмитрий и полез открывать багажник. — Мы тут гостинцев взяли...
Поверх пакетов с едой в багажнике лежали вакуумные мешки, сквозь которые угадывались зимние куртки и меховой воротник Ольгиного пальто. Геннадий задержал взгляд на зимних вещах посреди июньской жары, потом посмотрел на брата. Спрашивать не стал, только угол рта под усами едва заметно дёрнулся.
Из салона выбралась Ольга, разглаживая юбку, следом – Катя. Она сладко потянулась, выгнув поясницу. Топ задрался, обнажив плоский живот.
Геннадий кивнул невестке и перевёл тяжёлый взгляд на племянницу. Не спеша осмотрел её сверху вниз: длинные голые ноги, вызывающе короткие шорты и тонкий трикотаж топа. Катя почувствовала этот осмотр. Одергивать майку она не стала, наоборот, нагло вздёрнула подбородок и посмотрела на дядю в упор холодными серыми глазами.
— А это, стало быть, Катерина, — негромко проговорил Геннадий. — Выросла.
Пикник