Паттайя — это город, который никогда не спит, но который часто пребывает в состоянии лихорадочного, грязного сна. Это место, где неоновые вывески Walking Street пытаются замаскировать запах гнили, дешевого алкоголя и застарелого пота. Здесь воздух пропитан солью соседнего залива и приторным ароматом дешевых духов, которыми тайские девушки пытаются скрыть запах чужих мужчин. В этом эпицентре мирового секс-туризма, где сотни го-го баров и массажных салонов работают как один огромный конвейер по переработке человеческого достоинства в баты, жила Мали.
Мали было тридцать пять. По меркам этой индустрии она была «опытной», но всё ещё чертовски привлекательной. При росте всего сто пятьдесят пять сантиметров она казалась почти ребенком, если бы не её тело — стройное, с плавными изгибами, которые она умела подчеркивать самыми откровенными нарядами. Её кожа имела цвет спелого манго, а глаза, всегда подведенные густой черной тушью, смотрели на мир с усталостью, которую она мгновенно прятала за профессиональной улыбкой, как только перед ней появлялся «фаранг».
Она работала прямо на Walking Street, в самом сердце этого безумия. Её жизнь была разделена на две части: шумный, яркий ад ночного города и серая, удушливая тишина их жилища.
Они жили в крохотной комнатушке в одном из трущобных районов, куда не добирались туристические автобусы. Это было помещение, которое с трудом можно было назвать комнатой. Вместо стен здесь использовались грязные, выцветшие тряпичные шторки. Эти лоскуты ткани не давали ни приватности, ни защиты от жары, ни тишины. Всё, что происходило у соседей, было слышно, и всё, что происходило внутри их «дома», было открыто для глаз любого, кто проходил мимо.
В этой комнате жил её восемнадцатилетний сын, Сомчай. Отец давно исчез из их жизни, оставив после себя только пустоту и генетическую предрасположенность к молчаливому терпению. Сомчай рос в атмосфере, которая любого другого подростка сломала бы или привела в ужас, но для него этот мир был единственной нормой. Он не знал другой жизни, кроме той, где его мать возвращается домой с синяками на бедрах и пачками мятых купюр в сумке.
Для Сомчая секс никогда не был чем-то сакральным или запретным. Он видел всё. Из-за этих чертовых шторок он наблюдал, как мать принимает клиентов прямо в комнате, когда ей было лень или слишком дорого идти в отель. Он видел, как в неё входят, как её тело содрогается от толчков, как она стонет — иногда притворно, чтобы клиент быстрее заплатил, иногда от настоящего изнурения.
Чаще всего её клиентами были европейские пенсионеры. Эти старики, прилетавшие из холодных стран, чтобы почувствовать себя господами в краю «покорных азиаток», были самыми отвратительными. Сомчай с презрением наблюдал, как эти дряхлые люди, которые у себя в Германии, Англии или Скандинавии притворялись добропорядочными дедушками, здесь превращались в одержимых животных. Они относились к тайским девушкам как к вещам, как к бытовым приборам для извлечения удовольствия. Они выливали на Мали всю свою накопившуюся за десятилетия желчь и сексуальные извращения, которые не посмели бы реализовать даже с самыми дешевыми шлюхами в своих городах.
Сомчай помнил множество таких сцен. Он видел, как мать, с профессиональным терпением, пыталась «поднять» член какому-нибудь восьмидесятилетнему англичанину, который из-за диабета и возраста едва мог возбудиться. Она ласкала этот дряблый, холодный орган своими губами, двигалась всем телом, стараясь имитировать экстаз, лишь бы старик наконец смог засадить в неё хоть на пару сантиметров и оставить оплату за «услугу».
Особенно жестокими были моменты, когда клиенты были пьяны. Однажды к ним в комнату ввалились трое иностранцев — шумные, перепахшие дешевым виски и потом. Они не церемонились. Они просто навалились на неё, разрывая
Отдых на острове (Продолжение 2)