Елена сидела за старым кухонным столом, покрытым потрескавшейся клеёнкой с выцветшим рисунком. Ей было сорок восемь. Полная, уставшая женщина в застиранном халате, который едва сходился на тяжёлой, обвисшей груди. Глубокие морщины у глаз и рта, седеющие волосы небрежно собраны в хвост, серебристые растяжки на животе и бёдрах, которые она уже давно перестала прятать. В пальцах тлела дешёвая сигарета. Дым поднимался к потолку с жёлтыми пятнами от протечек.
Квартира была типичной старой двушкой на окраине города: обои в углах отклеивались, линолеум протёрт до бетонной крошки, холодильник «Бирюса» едва гудел, а внутри — три яйца, маленький кусок масла и пакет кефира, который уже начал скисать. Долги давили тяжёлым грузом: три месяца за квартиру, два за свет, микрокредиты.
Из комнаты Артёма доносились приглушённые звуки выстрелов из старой онлайн-игры. Сыну только-только исполнилось 15, но он почти не выходил из дома — высокий, худой, замкнутый парень, живущий в своём цифровом мире.
Дверь в квартиру хлопнула громко и радостно. В кухню вбежала Настя, мокрая от дождя, но с горящими глазами.
Настя была миловидной восемнадцатилетней девушкой с мягкими округлыми чертами лица, большими серо-зелёными глазами и длинными русыми волосами, которые сейчас прилипли к щекам и шее.
— Мам! Мама, ты не поверишь, что случилось! — выпалила она, скидывая мокрые кроссовки прямо у порога и оставляя следы на линолеуме. Она подбежала к столу и схватила Елену за руки. Пальцы у неё дрожали от возбуждения. — Я договорилась о свидании! С Сашей Ковалёвым! Сыном Виктора Сергеевича — того самого, у которого заводы, магазины и всё-всё!
Елена медленно подняла голову. Сигарета замерла в пальцах.
— Подожди... ты серьёзно? Не шутишь?
— Да! — Настя кивала так энергично, что капли воды летели на стол. — Мы две недели переписывались. Сначала в комментариях под общей фотографией, потом он сам мне в личку написал. Сказал, что я ему очень понравилась и он хочет ригласить меня на свидание. Завтра вечером он заедет за мной на машине. Мам... если я ему по-настоящему понравлюсь, если он меня полюбит... Это же всё! Мы наконец заживём как люди, а не как крысы в этой дыре!
Елена долго молчала. Потом затушила сигарету о край пепельницы и неожиданно крепко обняла дочь, прижав её мокрую голову к своей груди.
— Господи, Настенька... какая же ты у меня умница— голос у неё дрогнул. — Только не наделай глупостей. Это наш единственный шанс. Ты понимаешь, насколько это важно?
— Понимаю, мам. Очень понимаю, — прошептала Настя, уткнувшись лицом в халат матери. — Я так волнуюсь... А вдруг я ему не понравлюсь? Вдруг еще что-то случится?
Елена отстранилась, взяла дочь за подбородок и посмотрела прямо в глаза.
— Слушай меня внимательно. Ты красивая девочка. У тебя хорошая фигура — мягкая, как мужики любят. Улыбайся. Смотри ему в глаза. Соглашайся со всем, что он скажет. Смейся над его шутками, даже если они тупые. Если полезет целоваться — целуйся. Если полезет дальше... не сопротивляйся. Нам это очень нужно. Очень. Ты меня поняла?
Настя покраснела, но уверенно кивнула.
— Поняла... Я постараюсь...
— Вот и умница, — Елена погладила её по мокрым волосам. — Иди в душ, согрейся. У тебя есть то чёрное платье с выпускного. Я пока посмотрю, что у нас есть из косметики. Тушь, помада... хоть и дешёвая, но на один вечер хватит. И волосы высушим, уложим. Завтра ты должна выглядеть как королева.
Они готовились почти полдня. Настя сильно волновалась: то краснела, то бледнела, то начинала нервно смеяться, то вдруг замолкала и смотрела в одну точку. Она несколько раз перемеряла своё единственное чёрное
Эти сладостные муки