Он почти забыл об Ире. Она стала для него далёким, смутным воспоминанием, как картинка из старого журнала. Однажды он случайно столкнулся с ней на улице. Она шла под руку с каким-то молодым человеком, высоким и уверенным в себе. Они о чём-то смеялись. Илья не испытал ни ревности, ни обиды. Он просто отметил про себя, что она выглядит счастливой. И это было хорошо. Он понял, что его чувство к ней было не любовью, а какой-то мечтательной, эгоистичной привязанностью к образу, который он сам же и создал. А любовь — вот она. Это Ася, которая сейчас, наверное, работает в своей мастерской, перепачканная краской, с волосами, стянутыми в небрежный пучок. И от этой мысли ему стало тепло и спокойно.
Вечером он рассказал об этой встрече Асе. Она выслушала его, не перебивая, и потом сказала: «Ты её больше не ждёшь?» — «Нет, — ответил он, и это было правдой. — Я жду тебя. Когда ты придёшь». Она улыбнулась и поцеловала его в лоб. «Хорошо. Я приду. Я всегда буду приходить». И он поверил ей.
Прошло несколько месяцев. Илья больше не был тем мечтательным, неуклюжим и пошлым молодым человеком. Он стал фотографом. Его снимки, сначала робкие и неуверенные, теперь обрели силу и глубину. Он сделал серию портретов людей, которых он встречал на улицах, в кафе, в парках. Он ловил их в моменты подлинности, когда они не играли на публику. Эти фотографии понравились одному небольшому журналу, и ему предложили сотрудничество. Это была не слава, но это была работа, которая приносила ему удовлетворение и, что немаловажно, деньги.
Он снял новую квартиру. Небольшую, но светлую, с окнами на юг. В ней была мастерская и отдельная комната, которую он оборудовал под фотолабораторию. Ася переехала к нему. Их жизнь была простой и наполненной. Утром они пили кофе на кухне, спорили об искусстве, смеялись над пустяками. Днём каждый занимался своим делом, а вечером они снова были вместе. Они много гуляли, ездили за город, снимали друг друга. Илья открыл для себя радость не только брать, но и отдавать. Он фотографировал Асю, и эти снимки были его лучшими работами. В них была любовь, та самая, настоящая, которая не имеет ничего общего с пошлыми, сладкими грёзами.
Он вспомнил о своём старом, заброшенном фотоаппарате, который когда-то казался ему спасением. Теперь этот фотоаппарат был его верным другом, его инструментом, его способом говорить с миром. Он вспомнил Иру, и та боль, которую он когда-то испытывал, показалась ему далёкой и незначительной. Она была лишь толчком, лишь отправной точкой. Если бы не её отказ, он, возможно, так и остался бы в своём уютном, пошлом мирке мечтаний. И за это он был ей благодарен.
Однажды вечером они с Асей лежали на диване и смотрели старый фильм. Ася заснула, положив голову ему на плечо. Он смотрел на её лицо, на её длинные ресницы, на то, как она безмятежно спит, и чувствовал, как в его сердце разливается тихая, глубокая нежность. Это было не то слащавое, приторное чувство, которое он испытывал раньше, а что-то прочное, настоящее, как хорошо сделанная фотография. Он понял, что наконец-то нашёл то, что искал. Не в мечтах, не в фантазиях, а в реальности. В этой тёплой, живой девушке, которая спала сейчас у него на плече. В этом городе за окном, в этой работе, в этой жизни. Он был добрым. Он был пошлым. Но теперь он был ещё и счастливым. И, пожалуй, это было самое главное.
Фотокружок